Впервые меня так тянет в это скучное место, пропахшее старой бумагой, защищенное электронным замком и прочными звукоизолирующими стенами.

Возвратив папку на место, медленно прохаживаюсь вдоль пыльных полок со стоящими на них коробками, подхожу к пустующему рабочему месту и сажусь на стул. Закрываю глаза. Как же здесь хорошо, спокойно… Никто не дергает по пустякам, не зудит на ухо, требуя заняться очередным важным вопросом, не висит надо мной с необходимостью заполнять тупые отчеты и переносить бесконечный поток данных из личных дел сотрудников в обновляемую электронную базу. Будь моя воля, я осталась бы здесь до самого конца рабочего дня, в полном одиночестве, среди пыльных бумаг и многочисленных полок. Но в моем распоряжении максимум минут тридцать, затем меня обязательно начнут искать, и уединение будет грубо разрушено.

Внезапно я вспоминаю о злополучном конверте, который остался в моей сумке, и резко вскакиваю на ноги. Беспокойное волнение нарастает, пробирается по всему телу к самому горлу, блокируя доступ кислорода, стоит мне представить, как опасное содержимое конверта находит кто-то… та же любопытная Вера. Не уверена, что ее борзости хватит на то, чтобы бесцеремонно влезть в мою сумку, да и не замечала я никогда за ней ничего подобного, но теперь, когда мне есть, что скрывать, эта мысль вовсе не кажется абсурдной. Я принимаю ее всерьез. Если Вера увидит, что в конверте, мне конец. Эта швабра растреплет всему отделу, информация быстро пойдет дальше, выше, пока каждый из сотрудников не начнет показывать на меня пальцем, и в конце концов Фил обо всем узнает…

Мне в голову приходит другая нелепая мысль — что, если Феликс с какой-то стати зайдет в кабинет в мое отсутствие, заглянет в сумку и…

Вздор, глупый вздор! Да, я прекрасно понимаю, что такого не может произойти, но… а вдруг?

Боже, какая я дура, что не только не избавилась от конверта и распечатки, но и притащила все это с собой на работу, бросив валяться в своей сумке, куда может заглянуть кто угодно.

Едва не задыхаясь от ужаса, я почти бегу обратно в отдел кадров, буквально за пару минут успев накрутить себя до невозможной степени, практически уверившись в том, что увижу свою сумку распахнутой, а содержимое конверта в руках Веры или даже Феликса… Но когда я влетаю в кабинет, моя сумка находится там же, где ей и полагается быть, а Вера сосредоточенно что-то печатает, уткнувшись взглядом в экран компьютера. На меня оглядывается с любопытством, которое тут же сменяется подозрением:

— Нель, ты чего?

— Ничего… — падаю в свое кресло. Такое ощущение, что сердце от перегрузки может остановиться в любую секунду.

— Может, водички? Ты такая бледная…

— Все н–нормально, — отказываюсь я. — Мне просто… Как-то никак. Наверное, все-таки стоит отпроситься до конца дня.

— Да уж, — качает головой Вера. — Наша как раз у себя, загляни к ней. Ты так скверно выглядишь, что даже не придется ничего объяснять.

— Ну, спасибо.

— Всегда пожалуйста, — Вера разворачивается к своему компьютеру и снова заносит ладони над клавиатурой. Я все еще пытаюсь дышать глубже, но мне это плохо удается, дыхание никак не может прийти в норму, словно после долгого бега. Все, довольно с меня этого кошмарного дня. Поднимаюсь и иду в соседний кабинет, к начальнице отдела кадров, мысленно прокручивая, что скажу ей, чтобы получить отгул, но в этот момент раздается звонок моего стационарного телефона. Возвращаюсь обратно и едва не падаю в кресло, увидев на дисплее имя и фамилию Феликса. Муторная тошнота возвращается. Черт, нет, только не это… Если б не Вера, я бы просто не стала снимать трубку, но из-за присутствия любопытной коллеги мне приходится это сделать.

— Нел, — нараспев зовет Феликс. — И почему у меня такое ощущение, будто ты меня игнорируешь? В чем дело, детка? Все еще дуешься?

— На что?

— Ну, мы вчера немного повздорили… По-моему, сущая ерунда, но ты молчишь уже почти сутки, меня это напрягает.

— Я сейчас занята, — говорю, косясь на развесившую уши Веру, чья дробь по клавиатуре стала звучать тише.

— Да брось, я в два счета освобожу тебя от любых твоих занятий. Давай, детка, поднимайся ко мне. Мы вчера не договорили.

— Я не могу, — если бы не Вера, я б ответила ему иначе, другими словами, но при ней это единственное, что мне можно произнести вслух. Феликс ожидаемо раздражается:

— Что значит, не можешь?

— Нет, — выжимаю из себя несколько невпопад.

— Ну ладно, бросай эти никчемные штучки. Будем считать, я проникся и все осознал. Нел, иди сюда. Я соскучился и очень хочу тебя видеть. Давай, детка, две минуты…

— Нет.

— Хочешь, чтобы я пришел к тебе? — возвышает голос Фил, и я обреченно закрываю глаза, открываю со вздохом:

— Хорошо. Сейчас буду.

— Вот так намного лучше.

Посчитав разговор оконченным, Феликс бросает трубку, а мне ничего не остается, кроме как направиться мимо кабинета начальницы к лифтам, потому что знаю — он не блефует. Филу ничего не стоит спуститься ко мне и устроить мини–представление для наших коллег, в какой-то степени его это даже развлечет. Но и идти к нему сейчас мне не хочется. Кажется, он сразу все поймет, без труда прочтет по моим глазам, а я не сумею убедить его в том, что все совсем не так, и на самом деле я ни в чем не виновата. Чувствую себя ужасно, безысходность давит со всех сторон. Нажимаю нужную кнопку на сенсорной панели, лифт бесшумно ползет вверх. Мое волнение достигает своего пика, когда дверцы плавным движением разъезжаются в стороны, и передо мной возникает необходимость выйти на этом этаже.

Ноги меня совсем не слушают, становятся до отвратительного ватными, но я все же делаю шаг, затем еще один и еще, протягиваю ладонь к двери нужного кабинета с хорошо знакомой мне золотистой табличкой и, помедлив, тяну вниз ручку.

— Привет, — выжимаю из себя, плотно закрывая дверь и садясь в одно из пустых кресел. Фил в темном костюме, выглядит серьезно и по-деловому, ничего общего с тем повесой, каким предстает на наших совместных вечеринках.

— Привет, милая, — он поднимается со своего места, задвигает стул.

— Я здесь, — хлопаю пальцами по подлокотнику. — Как ты и хотел.

— Не совсем так, но ладно, — он склоняет голову набок. — У моей девочки появились новые развлечения?

Он знает. Знает… Внутри меня все обрывается, едва нахожу в себе силы приоткрыть губы и уточнить:

— О чем ты?

— Все о том же, Нел. Ты дразнишь меня своим молчанием, пытаешься что-то доказать…

— Не понимаю.

— Ты прекрасно все понимаешь. Наш вчерашний разговор был прерван, мы так ничего и не выяснили. Ты просто развернулась и ушла.

— Так я должна была остаться и выслушать до конца все твои бредни? Фил, их было так много, что я могла проторчать здесь до конца рабочего дня и схлопотать какой-нибудь выговор. По-моему, ты слишком много на себя берешь.

— А ты бежишь от разговора. Мы оба знаем, что никакой выговор тебе не грозил.

— Пусть так, но я не собираюсь по сотому кругу обсуждать твои нездоровые фантазии. Если тебе все еще интересна эта дебильная тема, и ты снова намерен ее продолжить, то я, пожалуй, пойду.

— Никуда ты не пойдешь.

— Серьезно? Ты все-таки собираешься продолжать?

— Выяснить, что происходит, — невозмутимо поправляет он.

— Нет, ты хочешь свести меня с ума, — касаюсь ладонью лица, очень надеясь, что мои щеки не пылают румянцем. — Фил, пожалуйста… я ужасно себя чувствую. Давай обойдемся без скандала, а?

— Ужасно себя чувствуешь? Потому что не хочешь говорить со мной?

— Фил… — скрепя зубы, все же удерживаюсь от ненужной сейчас брани, — мне плохо. Мне, правда, очень плохо. Если у тебя дрянное настроение, и ты хочешь докопаться до меня на пустом месте, то лучше поищи себе другую жертву. Хотя бы сегодня оставь меня в покое.

— Что с тобой? — помедлив, спрашивает он.

— Вера считает, простуда, — говорю наобум, уверенная, что Фил не станет узнавать у Веры, так ли это на самом деле.