А еще мне хотелось верить, что Марк не пошлет меня и не бросит одну разгребать это дерьмо, что каким-либо чудом сумеет отыскать выход или хотя бы посоветует что-то путное, действенное против неведомого шантажиста.

С работой я временно разобралась, Фил, по-видимому, об этом еще не в курсе, раз мой телефон молчит, а мне срочно нужно поговорить с Марком, именно поэтому я делаю первое, что приходит мне в голову, завожу двигатель и веду машину в направлении нашего коттеджного поселка, рассчитывая пересечься с Марком там.

В конце концов, мне все равно больше ничего сейчас не сделать.

Мелькает мысль развернуться и отправиться в офис к отцу, чтобы попробовать перехватить Марка там, но я быстро отметаю ее, как заведомо глупую. Во-первых, папа сейчас на работе, во-вторых, рабочий день в самом разгаре и… меня там все знают, не хочется лишний раз светиться на людях в компании Марка. Во избежание гнусных сплетен, которые каким-то образом вполне могут дойти до шантажиста. Нельзя исключать, что этот тип намного ближе, чем можно представить; он не должен знать ничего о том, что я обсуждаю его появление с Марком.

Пусть думает, что я напугана до смерти и боюсь лишний раз раскрыть рот на эту тему.

Дома Татьяна. Она удивлена тому, что я приехала в рабочее время, приходится наплести ей что-то на редкость тупое, якобы мне предоставили дополнительный выходной в связи с выходом в одну из минувших суббот. Один черт, эта дура все равно не сможет ничего проверить и уличить меня во лжи. А если я честно признаюсь, что ни с того ни с сего освободила себе две недели, это повлечет вопросы не только у Татьяны, но и у папы, с которым она обязательно поделится новостью. Общаться с папой мне хотелось бы меньше всего.

Татьяна предлагает мне выпить чаю, и я зачем-то соглашаюсь, хотя причина, на самом деле, слишком банальна — мне хочется выведать у нее еще что-нибудь о Марке, именно поэтому я согласна выдержать совместные посиделки с мачехой, задвинув подальше свою антипатию к ней, и даже не напомнив о том, что люблю кофе.

На кухне обнаруживается Варя, но Татьяна непременно хочет заварить чай сама, по какому-то одной ей известному рецепту, который она не разглашает. Мне, в принципе, все равно — пока мачеха возится с травами, ни на секунду не закрывая рот, я занимаю стул возле окна и смотрю на нее, очень стараясь не морщиться, потому что теперь, наблюдая за Татьяной, я вспоминаю все свои обоснованные претензии в ее сторону. Черт, это совсем не та женщина, которая нужна моему отцу. Это ведь так просто, элементарно, но почему только для меня одной? Мой папа заслуживает большего…

Вспоминаю, как здорово они смотрелись вместе с мамой, и подавляю тяжелый вздох.

Того времени не вернуть. Раньше нас было трое, а теперь… теперь все по-другому, и мне нужно переступить через себя, чтобы как-то приспособиться к настоящему, пусть даже не все в нем мне нравится. Отвожу взгляд от мачехи и смотрю за окно, мысленно напоминая себе, что мне не стоит сейчас с ней ссориться, и вообще, папин выбор меня никоим образом не касается. А еще ведь есть…

— Таня, во сколько обычно приезжает Марк? — спрашиваю ее, улучив подходящий момент, когда мачеха затыкается. Та пожимает плечами:

— Всегда по-разному. Иногда он едет домой сразу после окончания рабочего дня, иногда задерживается в городе.

— Он не предупреждает заранее?

— Предупреждает, но не всегда.

— А сегодня… не предупреждал?

Татьяна отвечает не сразу, смотрит на меня очень внимательно, словно пытаясь раскусить некий подтекст моего вопроса, я даже слегка теряюсь, прикидывая про себя, не могла ли на чем-нибудь проколоться и вызвать подозрения. Только осведомленной мачехи мне не хватает для полного счастья!

— Нет, — наконец, отвечает Татьяна, возвращаясь к своему занятию. — Думаю, сегодня он вернется вовремя. А ты… хотела с ним увидеться?

Я напрягаюсь, вновь принимаюсь сверлить глазами ее спину. Проклятье, ну вот на что она намекает?

— Да нет, просто интересно.

— Он очень хорошо к тебе относится, — бесхитростно сообщает Татьяна, а я едва сдерживаюсь, чтобы не расхохотаться во весь голос.

— С чего ты взяла?

Она тихо смеется:

— Ну, я же знаю своего сына, вижу его реакцию. Когда ему кто-то не нравится, он ведет себя совершенно иначе — поверь, я умею это отличать. Конечно, мне бы очень хотелось, чтобы вы с ним однажды подружились, но я понимаю, для этого нужно время. Много времени.

— Почему ты так думаешь?

— Вы из разных миров, — она пожимает плечами, и почему-то ее слова меня бесят:

— Вы с отцом тоже из разных.

Я ничего не могла с собой поделать — Татьяна вызывала во мне смешанные эмоции; мне вновь захотелось ее цапнуть, задеть, но она не обиделась:

— Иногда противоположности все же притягиваются…

— А как притянулись вы?

Мой вопрос застает мачеху врасплох. С задумчивым видом Татьяна ставит передо мной дымящуюся чашку и садится напротив.

— Ты можешь смеяться надо мной, но за всю свою жизнь я никогда не видела таких красивых, статных мужчин, как твой отец.

Черт… мне совсем не хочется это слушать.

— А отец Марка?

Татьяна кривится.

— Он был… плохим человеком. Совсем не любил нас. Ни меня, ни сына. Мы были ему не нужны, — в ее чуть севшем голосе скользят слезливые нотки, но она почти сразу спохватывается. — Прости, Нелечка, я бы не хотела о нем говорить.

— Но ты ведь уже была в разводе, когда познакомилась с папой?

— Не совсем, — она кладет ладони по обе стороны чашки. — Но бракоразводный процесс уже был запущен, они тогда как раз приехали, чтобы поддержать меня и…

Не договорив, Татьяна резко осекается и вскидывает на меня взгляд, полный тревоги, а я далеко не сразу понимаю, что именно ее вдруг взволновало. Только прокрутив мысленно еще раз ее слова, я хмурюсь, цепляясь за неосторожное сочетание «они приехали».

— Они? Кто это — они?

— Твои родители, — со вздохом признается Татьяна, опуская взгляд.

— Погоди-погоди… — я соображаю слишком туго. — Мои родители приехали тебя поддержать, и именно тогда ты познакомилась с моим отцом?

— Я… да… Видишь ли, с твоей мамой мы были знакомы еще раньше, но потом так получилось, что…

— Вы не могли быть подругами, — хмуро перебиваю я, не находя никакой другой резонной причины, чтобы моя мама захотела приехать в некую Богом забытую деревню к некоей тетке вроде Татьяны, просто чтобы поддержать ту при разводе с ее мужем. Но даже эта причина звучит, как полный, феерический бред — ну правда, что может быть общего у моей мамы и этой неотесанной Таньки?

Да ничего. В смысле, вообще ничего! Они совершенно разные, никаких возможных точек соприкосновения, абсолютно полярные личности — моя мама, умная, красивая, утонченная, настоящая леди из высшего общества и… эта…

Слова Татьяны не приживаются, легкая боль сдавливает виски, мешая думать, адекватно оценивать новые сведения.

Чертовщина… ничего не понимаю.

— Нелечка, видишь ли…

С трудом поднимаю гудящую голову и прошу мачеху, напрочь позабыв о том, зачем вообще согласилась с ней посидеть:

— Объясни мне.

— Я знала твою маму много лет. Мы с Ксюшей познакомились еще в юности, она приезжала на каникулы вместе с родителями, в нашей деревне у нее жила бабушка. Ты ее не застала… Очень хорошая женщина, добрая, заботливая, работящая. Ее у нас все знали и любили. Дочь неоднократно звала ее перебраться в город, но она всегда отказывалась, говорила, что хочет быть ближе к земле.

— Я понимаю, о ком ты, — говорю совсем тихо, хватаясь за виски обеими ладонями. — Да, я ее не застала. И даже не знала, где она жила. Но мама рассказывала о своей бабушке, я помню.

— Конечно, у твоей мамы была уже совсем другая жизнь. Но, знаешь, когда Ксюша приезжала на каникулы, то словно сбрасывала с себя личину городской фифы и становилась такой же, как все мы, веселой и бесшабашной девчонкой, очень простой, — Татьяна улыбается своим словам, а мне ужасно хочется сказать что-то резкое, потому что я не верю ей, не верю ее грошовым рассказам о маме. Что она вообще может о ней знать, кроме имени? К тому же, я ни разу не слышала, чтобы кто-то из моих родителей упоминал о Татьяне, что само по себе странно, если она не врет. Но зачем ей врать?..