— Входи, — я нарушаю тишину с поворотом ключа в замочной скважине.

Гребаное дежавю. Марк вновь в моей квартире, только на этот раз я сама распахиваю перед ним двери и приглашаю войти внутрь, чтобы… не знаю. Дать лишний повод позлорадствовать. Или с тайной надеждой на то, что он действительно сумеет помочь мне справиться с этим ублюдком. Кроме Марка, мне больше не на кого надеяться, так что выбирать все равно не приходится.

Я запираю дверь, разуваюсь, стараясь не встречаться с ним взглядом.

— Во сколько обычно звонит этот тип? — спрашивает Марк, а я-то была уверена, что поговорить он захочет о Феликсе и занимательной сценке у подъезда, но эту тему братец почему-то обходит стороной, хотя смотрит с едва уловимой злостью. Быть на вторых ролях ему определенно не нравится.

— Часа в два… где-то так. Иногда чуть раньше, иногда наоборот — позже.

— У нас еще есть время.

— Для… чего? — уточняю с опаской, а воображение уже подбрасывает самые вероятные варианты, от которых меня с головой окунает в подступающий жар. Нет, нам нельзя оставаться наедине друг с другом, это всегда заканчивается плохо.

— Угостишь меня кофе? — вместо этого предлагает Марк, а я даже теряюсь от неожиданности:

— К-кофе?..

Он вздыхает, словно разговаривает с тяжелобольной.

— Напиток такой, Нель.

— Пошли, — соглашаюсь я, и это не похоже уже на меня, что, кажется, тоже его озадачивает. Мы устраиваемся на кухне, я принимаюсь варить кофе. Молчание возвращает меня к мыслям о предстоящем звонке и том, какие мерзости вывалит на меня сегодня этот неизвестный тип. Еще и Марк будет рядом… Я словно выпадаю из реальности, бездумным взглядом таращусь внутрь турки, в себя прихожу, когда кофе с шипением заливает плиту, а Марк вскакивает с места, за пару мгновений оказываясь возле меня. Я чертыхаюсь, безропотно передавая ему турку, и спешно отворачиваюсь, смахивая выступившие на глазах слезы.

— Нель, — зовет он, свободной рукой касаясь моего предплечья.

— Черт! Я просто не понимаю… — судорожно выдыхаю, из последних сил стараясь не разреветься, как самая последняя дура. — Почему это происходит именно со мной? Неужели я такая ужасная? Самый ужасный человек во всем городе, да? Никого нет хуже меня, поэтому я все это заслужила? Поэтому он прицепился именно ко мне?

— Успокойся, ладно? — он продолжает варить кофе вместо меня. — Узнаем, кто этот тип, узнаем, зачем он все это делает.

— А если не узнаем? — я сажусь на то место, где сидел он, обхватываю голову обеими ладонями.

— Узнаем, — убежденно говорит Марк, и это меня почему-то слегка успокаивает.

— Если только все получится… я бы разорвала этого урода голыми руками! То, что он делает, это… это кошмар. Так нельзя. Он хочет довести меня до сумасшествия.

— А ты делаешь все, чтобы у него получилось, — Марк снимает турку. — Где у тебя чашки?

Странно, что он этого не знает. Иногда мне кажется, что он ориентируется здесь лучше меня.

Поднимаюсь, достаю две кофейные чашки и вновь опускаюсь обратно на стул. Марк разливает кофе.

— Не нервничай, — советует сводный братец, садясь напротив меня. Я уворачиваюсь от его взгляда — мне очень не нравится, как он на меня смотрит.

— Я не могу не нервничать. Если кто-то узнает…

— Кто-то уже знает, — безжалостно напоминает Марк, и мне вновь становится дурно. Кофе не помогает побороть тошноту, вообще уже ничего не помогает.

— Ты его любишь? — вдруг спрашивает Марк. Я растерянно поднимаю голову:

— Кого?

— Не дури, — хмуро бросает он, не сводя с меня острого взгляда.

— Ну да… конечно, люблю. Он ведь мой парень.

— А я твой сводный брат. Но ты со мной спишь, — припечатывает Марк, не прекращая буравить меня глазами. — А с ним? Тоже продолжаешь спать?

— Марк, давай не будем…

— Я лишь пытаюсь тебя понять. Кто ты, когда не строишь из себя суку? Какая ты на самом деле? Чего ты хочешь?

— Это же ясно, разве нет? Хочу узнать, кто этот тип, который звонит мне по ночам и что у него есть на меня, кроме той фотки.

— Это все?

— А что еще?

— Конечно, все, — не отвечая, кивает он и усмехается краями губ. — Все, что тебе нужно.

— Я тебя не понимаю.

— Да все ты понимаешь, — снова качает он головой. — Только это не спасает тебя от глупостей. Тебе будет очень сложно доказать своему мальчику, что у вас по-прежнему все хорошо, особенно после того, как ты сама отправила его гулять и осталась со мной…

— Слушай, это не твое дело. Я сама разберусь с Феликсом.

— Разумеется. Я даже знаю, каким способом.

Морщусь, грея руки о горячую чашку:

— Тебе обязательно быть таким мерзким?

— А тебе? — наши взгляды схлестываются в одной точке. — Ты встречаешься с ним, но остаешься со мной. Из-за этого у тебя уже появились проблемы, но тебе словно все еще мало…

— Ты что, пытаешься меня стыдить? — одними губами спрашиваю я. — После всего, во что превратил мою жизнь, ты хочешь убедить меня в том, что это я такая плохая?

— Возможно, твой аноним не так уж и не прав, ты об этом не думала?

— Это все из-за тебя! — отрезаю убежденно. — Если бы ты не…

— Я тебя ни к чему не принуждал, малыш. Я лишь позвал, и ты побежала.

— Сукин сын, — шиплю сквозь зубы, обхватываю голову руками, уходя от его невыносимого взгляда. — Знаешь, мне не нужна твоя помощь, и вообще ничего от тебя не нужно. Я сама со всем разберусь, — заводясь все больше, поднимаюсь с места и буквально заставляю себя посмотреть на него. — Забудь обо всем.

— Не теряй голову.

— Я не собираюсь тебя выгонять. Уже поздно, так что можешь лечь в гостиной. Но завтра утром мы с тобой распрощаемся.

Он ничего не отвечает, просто смотрит на меня до тех пор, пока я не покидаю комнату. Не знаю, откуда взялась эта ощутимая тяжесть в груди и мыслях, и почему так хочется разреветься от несправедливости и жалости к самой себе, но я стойко подавляю эту малодушную слабость, иду в комнату и, не раздеваясь и не смывая косметики, ложусь поверх покрывала, не расправляя постель. Один черт, до звонка анонима мне все равно не уснуть.

Почему Марк вообще поехал со мной, а не остался утешать свою чертову мамочку? Почему не стал обвинять меня в плохом отношении к Татьяне, почему вообще замял эту тему, словно она не имеет значения? И с какой стати заговорил о моих отношениях с Филом, если они вообще никак его не касаются?

Это не ревность. Я не верю, что это может быть ревность. Марк более чем прозрачно демонстрирует, как относится ко мне на самом деле; кроме стремления подавить и окунуть в грязь там ничего нет, никакой симпатии, никакого влечения. Просто расчет и желание почесать свое самолюбие. Это меня на нем стопорит, словно мне без него мало других проблем. И еще Феликс… Он ведь не дурак, понимает, что нас с Марком не может связывать этими мнимыми родственными узами, которых попросту нет! И я не отношусь к нему, как к своему брату. И он ведет себя по отношению ко мне не так, как к сестре…

Фил все видит, может быть, даже знает. А я прогнала его, более чем прозрачно дала понять, что Марк для меня важнее… черт!

Я была уверена, что не усну, но за ворохом беспокойных мыслей сама не заметила, как задремала. К реальности меня возвращает ставший ненавистным телефонный звонок, взорвавший сонную тишину квартиры пронзительным звуком. Распахиваю глаза и испуганно подскакиваю, заметив тень у двери. Только спустя пару мгновений понимаю, что это Марк.

— Черт… — бормочу сквозь зубы, вскакивая с постели.

— Это ведь он? Я поговорю с ним, — брат разворачивается к двери.

— Нет! — порывисто перебиваю я, метнувшись мимо Марка. — Не смей влезать. Не смей перехватывать трубку! Я не хочу, чтобы этот урод знал, что ты ночуешь здесь, понял?

— Пусть знает, что ты не одна.

— А если он разозлится и сбросит свой компромат в интернет, как обещал? Марк, не влезай!

— Не думаю, что тешить его больное эго — хорошая идея.

— Я сказала, не лезь! — мы уже возле телефона, кладу дрожащие пальцы на трубку и, обернувшись к Марку, делаю ему знак замолчать. — Алло…