Я проскальзываю мимо него на водительское сиденье, остро ощущая те несколько сантиметров между нами, и неловко тянусь к ремню безопасности. Пальцы плохо слушаются — не знаю, от холода или из-за его близости. Щелчок пряжки звучит слишком громко в тишине.

— Спокойной ночи, — тихо говорит он. — Езжай осторожно.

Он закрывает дверь, но его рука еще мгновение лежит на раме, пальцы растопырены на холодном металле.

Я завожу машину. Несколько секунд просто смотрю, как он уходит.

Мой палец тянется к кнопке стеклоподъемника раньше, чем я успеваю передумать. Стекло со скрипом опускается, впуская порыв ледяного воздуха, который ничуть не охлаждает жар на моих щеках.

— Эй, Красавчик! — окликаю я. — Спасибо, что помог сегодня с уборкой.

Медленно он возвращается ко мне. Чем ближе он подходит, тем быстрее бьется мой пульс.

Упершись рукой в крышу машины, он наклоняется. Настолько близко, что я вижу светлые зеленые искры в его глазах.

И тогда он улыбается.

Черт возьми, какая же это улыбка.

Ровные белые зубы. Ямочка на щеке, до которой мне вдруг безумно хочется дотронуться. Улыбка как у кинозвезды — только лучше. Потому что это не актер, включающий обаяние перед камерой. Это улыбка только для меня.

Из-за меня.

У меня в животе будто все падает вниз.

Из заднего кармана он достает свой пакетик сердечек и протягивает мне.

— С Днем святого Валентина, Мэдисон, — говорит он. Его голос становится бархатным и опасным, обвивая мое имя словно ласка.

Мне не стоит брать эти сердечки.

Это словно открыть дверь, которую лучше держать крепко закрытой. Отказаться было бы безопаснее. И мудрее.

Тебе не сделают больно, если ты не откроешь сердце.

Но я никогда не выбирала безопасный путь. И мудрой я стала… всего несколько дней назад.

Я беру у него конфетные сердечки.

Когда наши пальцы соприкасаются, я вдруг слишком ясно ощущаю, как он близко. Как легко он мог бы наклониться — и тогда его губы оказались бы на моих.

Но он не наклоняется.

Он отталкивается от машины, напоследок стукнув костяшками пальцев по металлу. Я слежу за каждым его движением, пока он уходит. Прямая линия его сильных плеч, спокойная уверенность в походке, то, как он оглядывается на меня, направляясь к своему пикапу.

А потом я вылетаю с парковки так, будто сам дьявол гонится за мной по пятам.

Дьявол, чьи глаза случайно оказались цвета моря.

В тот самый миг, когда я распахиваю входную дверь, холодный мокрый нос утыкается мне в ладонь. Темные глаза Бастера смотрят на меня с обожанием, и он тихо фыркает в знак приветствия.

— Привет, дружище, — шепчу я, опускаясь на колени.

Я обнимаю его за огромную шею, и он лизнул меня в щеку.

Я морщу нос и понижаю голос.

— Ты пахнешь беконом, хитрый старый пес. Папа опять тебя подкармливал? Разве он не знает, что ветеринар назначил тебе особую диету?

Бастер снова фыркает — так, как делает всегда, когда ответ «да».

Конечно, на оба вопроса.

Телевизор мерцает, освещая нашу маленькую гостиную. Папа, как обычно, спит в своем кресле-качалке.

Мой взгляд скользит по комнате и останавливается на белом шкафчике-витрине, заполненном фигурками бабочек из хрусталя, фарфора и эмали.

Их собирала мама. По крайней мере, так говорят.

Я столько лет перебирала их в руках, одну за другой, пытаясь понять, почему она выбрала именно эту или ту. Они хрупкие и красивые. Каждая — особенная.

Когда-то ей были дороги такие маленькие красивые вещи.

Когда-то она была частью этого дома.

Когда-то — в те времена, которые я хотела бы помнить — мама держала меня на руках и заботилась обо мне.

Может, я просто обманываю себя, но мне нравится думать, что она тоже меня любила.

Осторожно я забираю пульт из папиной руки. Сейчас три часа ночи, и по телевизору идут одни рекламные передачи. Я выключаю его.

Комната погружается в темноту. Бастер со вздохом устраивается в своей привычной вмятине на диване.

Из кресла перед телевизором доносится храп. Папа раскинулся и спит — насколько это вообще возможно для него теперь.

С каждым годом его спина болит сильнее, и спать ему удобнее полусидя.

Мне не нравится думать о том, что папа стареет и с каждым годом страдает все больше. От этих мыслей мне страшно и беспомощно, как маленькой девочке.

Он — моя единственная семья.

Что я буду делать без него?

Проглотив комок в горле, я укрываю его пледом. Его связала моя коллега Дженни, и я всегда невольно улыбаюсь, когда вижу радуги и цветы на плечах моего бородатого, татуированного, пугающего на вид байкера-отца.

Ступени тихо поскрипывают, когда я поднимаюсь наверх, стараясь идти как можно тише. Я направляюсь в ванную умыться.

Снимаю красную помаду и тушь ватным диском и смотрю на себя в зеркало. Без макияжа я выгляжу моложе. Невиннее.

Но именно поэтому я и люблю макияж. Это моя броня. Мое боевое лицо.

Никто больше не узнает настоящую Мэдди.

Никто, кроме папы и моей лучшей подруги Эмили. Мы знакомы с самого детства, и она мне почти как сестра.

Я скучаю по ней.

Раньше мы виделись каждые выходные, но теперь она замужем и живет своей прекрасной жизнью с замечательным мужем в городке в часе езды отсюда. Она даже поступила в колледж.

Я так рада за нее — она заслуживает этого больше всех. Но без нее рядом я чувствую себя куда более одинокой, чем думала.

Я понимаю, так устроена жизнь. Люди уезжают. Женятся. Начинают новые приключения. Создают свои семьи.

Но иногда я думаю: случится ли это когда-нибудь со мной?

Я родилась в Тауэре. Наверное, отсюда я уже никогда не уеду.

Никаких новых приключений меня не ждет — только старые, по кругу.

И всех людей здесь я давно знаю. И я скорее уйду в монастырь, чем выйду замуж за кого-нибудь из местных парней.

В городе появился новый мужчина, шепчет тихий голос у меня внутри.

Но я этот голос игнорирую.

Вместо этого достаю вибратор.

И если вдруг представляю пару сине-зеленых глаз, сильное, подтянутое тело и идеальные губы, шепчущие «Мэдисон», пока я делаю то, что нужно…

Ну что ж.

Никто не обязан знать, что происходит в глубине моего воображения.

Сегодня День святого Валентина.

Почему бы не закончить его оргазмом.

Даже если я хочу, чтобы мне его подарил совсем другой человек.

С каждым днем, когда в баре не слишком людно, я ловлю себя на том, что снова и снова украдкой поглядываю на Люка.

Со своими новыми поклонницами он держится вежливо, но отстраненно и по-деловому. На их флирт не отвечает. Даже не улыбается.

От этого они только сильнее стараются привлечь его внимание.

К закрытию у нас с Люком уже сложился свой ритуал. Каждый вечер он помогает мне прибраться. Потом всегда провожает меня до машины. Даже открывает дверь и закрывает ее, когда я сажусь, прежде чем вернуться к своему пикапу.

И каждый вечер, неизменно, меня тянет снова опустить стекло. Спросить, почему я все время ловлю его взгляд, но он так и не делает первый шаг.

Но я этого не делаю.

Он мой коллега.

А еще — мой друг.

Да, прямо сейчас мне бы очень не помешало, чтобы какой-нибудь горячий ковбой хорошенько вдавил меня в матрас.

Но, кажется, друг мне нужен еще больше.

Потому что дело вот в чем — мне действительно нравится, когда Люк рядом. Более того, он мне просто нравится как человек. Чего я не могу сказать о большинстве мужчин, которых встречаю.

Он задает мне вопросы обо мне самой — не настойчиво, не лезет в душу и не так, будто у него есть скрытая цель. Просто так, словно ему правда интересно узнать меня.