— Малышка, — шепчет он. — Ты такая влажная.

И это правда.

Я влажная, ноющая, жадная до него.

Всего лишь от его поцелуев, от его рук.

И мне все равно хочется больше.

Я тянусь к своей сумке и лихорадочно отодвигаю косметичку, жвачку и цветные ручки, гремящие внутри.

Где-то здесь должен быть презерватив. Давно мне не приходилось им пользоваться, но прошлую Мэдди вряд ли подвела бы будущую Мэдди.

Пальцы находят маленький пакетик из фольги. Он помят, старый и слегка потрепанный, но запечатан — значит подойдет.

Он забирает его у меня из пальцев. Смотрит на меня своим серьезным, глубоким взглядом.

— Ты уверена?

Я мягко целую его.

— Я хочу тебя, — говорю я. — Всего.

Его глаза вспыхивают. Он притягивает меня к себе и целует снова — сильно, глубоко. Одна рука держит мой затылок, другая упирается мне в спину, прижимая к себе, будто он не может меня отпустить. Когда он наконец отстраняется, мы оба тяжело дышим.

Он разрывает пакет зубами, не отводя от меня взгляда.

Черт. Это невероятно возбуждает.

Он раскатывает презерватив. Его член толстый, идеально твердый, темный от прилива крови и уже блестящий от предсеменной жидкости.

Я прикусываю губу, наблюдая за этим, и между моих ног снова вспыхивает жар.

Когда презерватив на месте, он снова берет меня за бедра и направляет над собой. Большие пальцы вжимаются в изгибы моей талии, пока я зависаю над ним.

Головка его члена касается моего входа, дразня, и я дрожащe выдыхаю, начиная опускаться.

Я медленно опускаюсь — сантиметр за сантиметром. Все внутри меня сжимается вокруг него, привыкая, раскрываясь.

Он большой. Приходится растягиваться, чтобы принять его. Но это приятное растяжение — волна ощущений, которая поднимается изнутри и расходится по всему телу.

Когда я смотрю на него, он не отрывает взгляда от того места, где его член входит в меня.

— Черт, — выдыхает он. — Черт, как же с тобой хорошо.

Я впервые слышу, как он ругается.

И это звучит невероятно сексуально в его голосе. Еще сильнее потому, что он никогда этого не делает. До этого момента.

Когда я опускаюсь до конца, меня охватывает удивительное чувство наполненности. Та глубокая пустота исчезает, уступая давлению и жару его члена внутри меня.

И я чувствую себя… целой.

Наши взгляды встречаются.

И он снова горячо, жадно, глубоко целует меня. Мы целуемся, пока занимаемся любовью, и это ощущается куда более близко и откровенно, чем когда-либо прежде.

Сначала он позволяет мне задавать ритм. Я двигаюсь медленно, наслаждаясь тем, как он чувствуется внутри меня. Привыкаю к его толщине. К тому, как полностью он меня заполняет.

Бедра начинают дрожать от усилия двигаться медленно. От силы ощущений. От того, как хорошо он чувствуется внутри.

Его тело невероятно твердое и сильное. Под моими ладонями перекатываются рельефные мышцы живота, когда я провожу руками по его груди. Его торс напрягается с каждым вдохом. Я легко провожу ногтями по очерченным линиям его живота, и мышцы вздрагивают в ответ.

Он одним плавным движением стягивает вниз мой топ и лифчик. Несмотря на жар в машине, который стал еще сильнее от наших тел, мои соски уже твердые. Он сжимает грудь, затем берет один сосок в рот и сильно втягивает. Его язык скользит по чувствительной вершине, зубы едва задевают, и я ахаю, выгибаясь к нему, пока мы продолжаем двигаться.

Мой ритм сбивается, когда наслаждение начинает брать верх.

И тогда он берет все под контроль.

Он переворачивает меня так, что я оказываюсь на коленях на сиденье.

— Руки сюда, — говорит он, направляя мои ладони на спинку сиденья.

Он устраивается позади меня и касается губами моей шеи.

А затем снова входит в меня — до самого конца.

Его руки крепче сжимают мои бедра, пока он двигается во мне. Пальцы впиваются в ягодицы, притягивая меня сильнее. Он начинает резко и глубоко толкаться вверх. Каждый толчок бедер подводит меня все ближе к краю. Трение неумолимое. И восхитительное.

В позвоночнике нарастает давление, и оно стремительно усиливается. Окна машины запотели, а звуки, которые мы издаем, совершенно неприличные.

— Люк, — выдыхаю я, задыхаясь.

Он наклоняется и снова шепчет мне на ухо.

— Скажи мое имя еще раз.

Это почти рычание.

Я запрокидываю голову, мое тело двигается ему навстречу, пока он врезается в меня снова и снова.

Я послушно шепчу:

— Люк.

На этот раз он действительно довольно рычит. Потом снова ловит мои губы — поцелуй жесткий, беспорядочный. Теперь мы оба уже потеряли голову. Отчаянные.

И в этот момент меня накрывает оргазм.

Мое тело сжимается вокруг него, пульсируя, когда я полностью теряю ритм. Наслаждение накатывает волной.

Люк отстает всего на несколько секунд. Он стонет мне в волосы, сжимая мои бедра, когда кончает в презерватив. Его движения замедляются, потом останавливаются, и мы оба обессиленно приваливаемся друг к другу.

Некоторое время мы просто держимся друг за друга — вспотевшие, тяжело дышащие.

Боже.

Это был самый горячий секс в моей жизни.

Но вскоре, когда туман оргазма рассеивается, его сменяет пугающая ясность.

Мы с Люком только что занялись сексом.

Он мой друг.

Единственный мужчина в моей жизни, который, казалось, верил, что я могу предложить миру нечто большее, чем быстрый перепихон.

А я все равно дала ему именно это.

Что я наделала?

Черт, я прекрасно понимаю, что наделала. Я только что разрушила нашу дружбу.

Когда я осторожно соскальзываю с его члена, я не могу поднять на него глаза. Я торопливо поправляю одежду и приглаживаю волосы.

— Эм… так. У меня завтра выходной, — говорю я, застегивая молнию на джинсах. — Тогда увидимся в четверг.

Когда я тянусь открыть пассажирскую дверь, его рука обхватывает мое запястье.

— Подожди, — говорит он. — Я провожу тебя до двери.

— Не нужно! — слишком бодро щебечу я. — Сиди здесь. И следи за своей раной. Пока!

Я почти бегу к входной двери. Неловко вожусь с ключами, но в конце концов открываю замок, так и не поддавшись соблазну оглянуться на его машину, все еще стоящую перед домом.

Я открываю дверь и быстро закрываю ее за собой.

Внутри ничего не изменилось.

Бастер подбегает со своим радостным собачьим приветствием. Папа храпит в кресле. По телевизору идет рекламная передача о наборе кухонных ножей.

В моей жизни ничего не изменилось.

Так почему же кажется, будто изменилось все?

Я плохо сплю этой ночью. Ворочаюсь, снова и снова прокручивая в голове то, что между нами произошло.

Руки Люка на мне. Его поцелуй. То, с какой страстью и силой он брал меня.

Я переворачиваюсь на спину и тяжело вздыхаю. Я знаю, что будет дальше. Мужчина преследует и добивается, пока не получит желаемое, а потом теряет интерес.

Все это тлеющее напряжение доходит до кипения, а потом ему остается только остыть.

Когда наконец поднимается солнце, я чувствую себя так, будто вообще не спала. Но все равно спускаюсь вниз, чтобы выпустить Бастера во двор. Он благодарно гавкает. Потом я ставлю вариться кофе для себя и папы и наливаю Бастеру свежую воду. После этого разбиваю несколько яиц в миску и посыпаю солью и перцем.

Позади меня звучит зевок.

— Доброе утро, солнышко, — говорит папа.

— Доброе утро, пап.

Я обнимаю его сбоку, одновременно засовывая пару кусочков хлеба в тостер. Бастер царапает заднюю дверь, и я впускаю его обратно.

— Хочешь омлет из белков?

— С беконом? — с надеждой спрашивает папа.

При слове «бекон» у Бастера сразу поднимаются уши.

— Даже не думайте. Оба. — Я указываю вилкой на папу. — Особенно ты, с твоим холестерином. Только не говори, что Билли тайком кормит тебя бургерами и картошкой, когда меня нет.