— А значит, я самая счастливая девушка во вселенной, — заканчиваю я.

— Скажи еще раз.

— Что я самая счастливая девушка во вселенной?

— Что ты любишь меня.

Его голос становится почти робким.

— Я хочу услышать это снова.

Мое сердце раздувается так сильно, что, кажется, сейчас лопнет. Я беру его лицо в ладони, заставляя смотреть прямо на меня.

— Я люблю тебя, Люк Бреннан. Я безнадежно, глупо, по уши в тебя влюблена.

Его улыбка могла бы осветить весь штат Монтана.

Он переворачивается и оказывается надо мной, опираясь на руки по обе стороны, и снова целует меня — на этот раз глубже.

Я растворяюсь во вкусе его губ, в ощущении его тела рядом, в мысли о том, что этот мужчина — этот невероятный, любящий мужчина — мой.

Когда мы наконец отрываемся друг от друга, у меня кружится голова от счастья.

— Итак, — говорит он, прислоняясь лбом к моему лбу, — раз уж мы выяснили, что оба безумно влюблены…

Он замолкает, проводя большим пальцем круги по моему бедру.

— Да?

— Как ты смотришь на то, чтобы остаться здесь сегодня? Проснуться со мной завтра утром?

Он ищет мой взгляд.

— А может, и на следующее утро. И на следующее, и…

— Люк, — перебиваю я, смеясь.

— Что? Я просто говорю, что раз уж ты здесь, мне совсем не хочется тебя отпускать.

Я делаю вид, что раздумываю, хотя мое сердце уже кричит да, да, да.

— Думаю, меня можно уговорить остаться.

— Правда?

Он смещается ближе, устраиваясь между моих ног. Жар в его глазах заставляет меня задержать дыхание.

— И что же нужно, чтобы тебя уговорить?

Я притягиваю его для нового поцелуя, вкладывая в него все, что чувствую: любовь, надежду, радость и неверие, что теперь это моя жизнь.

— По-моему, ты и так отлично справляешься, — шепчу я у его губ.

Он тихо смеется, и этот смех отдается в наших телах.

— Отлично. Потому что я собираюсь всю жизнь убеждать тебя остаться.

После этого мы занимаемся сексом.

Много.

И ни один из множества, множества презервативов, которые мы используем, не рвется — как бы яростно он меня ни трахал.

Но правда в том, что, возможно, презервативы нам вообще были не нужны.

Потому что у меня всегда регулярный цикл. И в тот день, когда должны начаться месячные…

они не начинаются.

Мы с Люком снова каким-то чудом получили выходной в один и тот же день. Казалось бы, это почти невозможно, но по какой-то магии расписания это происходит снова.

Как обычно, Люк заезжает за мной к дому. Как обычно, притягивает меня к себе. Как обычно, целует глубоко и долго. Я таю в его объятиях, позволяя себе этот момент — пока все еще может измениться.

Но первые слова, которые он говорит мне, совсем не обычные.

Его бирюзовые глаза серьезны и глубоки, когда он отстраняется, все еще держа мое лицо в ладонях.

— Две недели, Мэдисон. Пора делать тест?

У меня падает сердце. Я старалась не думать об этом, убеждала себя, что три дня задержки ничего не значат. Но стоит ему произнести это вслух — и все становится реальным.

Во рту внезапно пересыхает, и я киваю.

— Думаю, да.

По моей просьбе мы заезжаем в аптеку в его городе, а не в «Тауэр». Если бы меня заметили за покупкой теста дома, слухи разлетелись бы по всему городу раньше, чем я бы дошла до парковки.

Сердце колотится как сумасшедшее, когда мы входим в автоматические двери. Люминесцентный свет слишком яркий, кондиционер слишком холодный. Но рука Люка теплая и крепкая в моей.

Полка с тестами на беременность выглядит пугающе. Столько коробок, столько марок, каждая обещает точный результат. Я стою и просто смотрю на них, не в силах пошевелиться.

Люк не колеблется. Он начинает брать коробки, читая инструкции на обороте с той же сосредоточенностью, с какой, наверное, изучает финансовые отчеты ранчо.

— Этот показывает результат через две минуты. А у этого цифровой экран, чтобы не гадать по полоскам.

Он смотрит на меня.

— Какой ты хочешь?

— Не знаю, — признаюсь я, растерянная.

— Тогда возьмем все.

Он не шутит. Берет три разных теста, затем добавляет маленькие пластиковые стаканчики, как в кабинете врача, и большую бутылку синего «Гаторейда».

— Люк, милый, по-моему, три штуки — это уже перебор.

— Я хочу быть уверенным.

Его челюсть упрямо сжата.

— Так или иначе, но мы узнаем точно.

На кассе кассирша — суровая женщина, выглядящая так, будто в жизни видела все и дважды, — поднимает бровь, пробивая покупки. Писк сканера при каждом тесте звучит оглушительно.

Люк только ухмыляется ей, затем подмигивает мне, совершенно невозмутимый.

— Большой день, — бодро говорит он.

Старушка качает головой, но я замечаю, как уголки ее губ поднимаются.

— Удачи вам, дети, — бормочет она, протягивая пакет.

В грузовике я сжимаю пластиковый пакет на коленях. Его вес кажется одновременно ничтожным и огромным. Люк ведет одной рукой, другая лежит на моем бедре, большой палец выводит знакомые круги.

— Ты в порядке? — тихо спрашивает он.

— Спроси через десять минут.

Он слегка сжимает мою ногу.

— Что бы ни показали эти тесты, у нас все будет хорошо. Мы вместе, что бы ни случилось.

Я киваю, не доверяя своему голосу.

Когда мы приезжаем к нему, я делаю глубокий, дрожащий вдох. Здесь все изменится. Это — момент до.

Я беру у него пакет.

— Ну… кажется, я пойду писать на палочки.

— Хочешь составлю компанию?

Он улыбается дразняще, явно пытаясь разрядить обстановку.

— Нет, спасибо, — твердо говорю я, благодарная за попытку пошутить. — У меня начинается сценический страх.

Он целует меня в лоб и на секунду задерживается. Я чувствую, что он тоже напряжен, несмотря на свою легкость.

— Возвращайся скорее.

В ванной я ставлю пакет на столешницу и смотрю на него.

Всего лишь самое важное «пописать» в моей жизни. Пустяки.

Я откручиваю крышку «Гаторейда» и заставляю себя пить, хотя желудок скручивает узлом. Потом глубоко вздыхаю и принимаюсь за дело.

К тому моменту, как я распаковываю тесты, руки у меня дрожат так сильно, что один чуть не падает.

Наконец мне удается опустить все три теста в маленький стаканчик.

Я аккуратно выкладываю их на столешницу, рядом друг с другом, как маленьких солдатиков. Затем выбрасываю упаковки и мою руки. Вода сначала холодная, потом теплеет, и я смотрю, как она уходит в слив, пытаясь понять, как все может казаться одновременно нереальным и пугающе настоящим.

В инструкции написано ждать три минуты, но на первом тесте уже что-то появляется. Сердце подскакивает к горлу.

Стук в дверь заставляет меня вздрогнуть.

— Дорогая?

Голос Люка звучит осторожно.

— Можно войти?

— Входи.

Дверь открывается, и он стоит на пороге — настоящий, надежный. Он смотрит на мое лицо и сразу подходит, обнимая меня сзади. Его подбородок ложится мне на плечо, и мы оба смотрим на тесты, выстроенные на столешнице.

Я чувствую, как его сердце бьется у меня за спиной — так же быстро, как мое.

На первом тесте в маленьком окошке появляется одна розовая полоска.

Мы оба задерживаем дыхание.

Потом появляется вторая.

— Ох, — выдыхаю я.

На втором тесте происходит то же самое. Сначала одна полоска. Потом две. Четко и ясно.

Руки Люка крепче сжимаются вокруг меня.

А на третьем тесте загорается маленький электронный экран.

На нем появляются угловатые цифровые буквы.

Беременна.

На мгновение мы оба замираем. Ни движения. Ни дыхания.

Потом реальность накрывает меня, как волна, и я разражаюсь слезами.

— Мэдисон?

В его голосе отчетливо слышна тревога.