— Помогло, что трава начала отрастать. После всех дождей тут было черт знает что. Я бы позвал тебя раньше, но подумал, что вряд ли смогу продать тебе идею дорогой грязевой ямы.

Его бирюзовые глаза почти сверкают на солнце.

— А теперь пойдем. Я приберег самое лучшее напоследок.

— А что самое лучшее?

— Увидишь.

Я иду за ним к конюшням, где лошади с блестящей шерстью жуют свежее сено. Он знакомит меня с каждой, и они тут же тянутся к нему — фыркают, смотрят теплыми темными глазами.

Бордер-колли по кличке Дейзи следует за нами повсюду и смотрит на Люка так же преданно, как и остальные животные.

Мужчина, которого обожают животные, — это самый надежный знак из всех возможных.

— Похоже, твой женский фан-клуб охватывает все виды, — поддразниваю я. Но в груди разливается что-то теплое и искреннее.

Он ласково треплет Дейзи по голове.

— Эти девчонки любят меня только потому, что я угощаю их лакомствами.

— Неплохой у тебя метод.

— Еще бы.

Он отвечает на мою улыбку своей.

— Заметь, как я приманил тебя тортом и конфетными сердечками в самый первый вечер.

У меня внутри будто конфетти взрываются.

Сегодняшний день полон сюрпризов, которые должны были бы сбить меня с ног, напугать.

Но вместо этого меня переполняет возбуждение. Чувство возможности.

— Ах ты черт! — смеюсь я. — Ты все это время меня разыгрывал?

Он притягивает меня ближе, кладет руки мне на талию.

— Мэдисон, я захотел тебя в ту же секунду, как увидел. Просто долго не мог понять, как тебя заполучить. И главное — как удержать.

Он тихо добавляет:

— Я считал себя счастливчиком уже тогда, когда ты начала уделять мне время. Но вот это… ты на земле моей семьи, ты смеешься, я могу обнимать тебя…

Его рука скользит с моей талии к животу, ладонь ложится на низ живота.

— Что бы ни принесло будущее… я и мечтать не мог о таком везении.

Это один из тех моментов, когда мужчина говорит что-то такое, что просто невозможно не поцеловать его.

— У тебя талант к словам, — шепчу я, когда его губы скользят вдоль моей челюсти.

Его зубы слегка касаются края моего уха. Когда его язык касается кожи, по телу пробегает дрожь удовольствия.

Он прижимает меня к стене конюшни, рядом со стойками для седел. Я вдыхаю запах кожи и запах Люка.

Его возбуждение чувствуется сквозь джинсы, упираясь мне в живот, пока мы целуемся. Я провожу руками по его телу, ощущая под одеждой крепкие мышцы.

Он отрывается от моих губ, тяжело дыша.

— Я пообещал себе, что в следующий раз у нас все будет в нормальной кровати.

— Похоже на слова настоящего джентльмена.

Моя ладонь скользит вниз и касается его через джинсы.

— Только вот на джентльмена ты совсем не похож.

Он прижимается лбом к моему.

— Ты настоящая беда.

Он снова целует меня.

Наконец нам удается оторваться друг от друга, и Люк берет меня за руку, ведет к другой стороне конюшни. Мы останавливаемся у стойла в самом конце, подальше от входа. Поздний солнечный свет льется через высокие окна, подсвечивая пылинки в воздухе.

Кобыла с золотистой шерстью и светлой, почти слоновой гривой стоит рядом со своим жеребенком. У него такая же необычная золотая масть. А между глаз — белое пятнышко в форме сердца.

Они такие красивые, что у меня перехватывает дыхание.

— Это они, — тихо говорю я. — Жеребенок, ради которого ты не спал всю ночь.

— Именно.

Люк кладет руку мне на поясницу — теплую, надежную.

— Познакомься: Хани и ее малыш. Мы еще думаем над именем. Даже если были неожиданные повороты, у всех получился счастливый конец.

Жеребенок неуверенно стоит на тонких ногах, прижимаясь к боку матери. Хани тихо ржет, ее темные глаза насторожены, но спокойны.

— Можно…?

Я тянусь к двери стойла.

— Конечно, заходи.

Люк отодвигает засов и мягко направляет меня внутрь, положив руку мне на бедро.

— Хани спокойная. Я сам вырастил ее с жеребячьего возраста.

Кобыла наблюдает, как мы подходим, уши у нее настороженно подняты — скорее из любопытства, чем от тревоги.

Я медленно протягиваю руку, позволяя ей обнюхать мою ладонь, и только потом глажу ее по шее. Под пальцами ее шерсть теплая и шелковистая.

— Она невероятная, — выдыхаю я.

— Да.

Но когда я оглядываюсь на Люка, он смотрит не на лошадь. Он смотрит на меня, и в его взгляде есть что-то мягкое, беззащитное.

— В ту ночь, — говорит он, — когда все осложнилось, когда я думал, что мы можем потерять их обоих…

Он подходит ближе, его грудь касается моей спины, руки обнимают меня за талию.

— Я все время думал только об одном — позвонить тебе. Я был выжат до последней капли, и единственное, чего мне тогда хотелось, — услышать твой голос.

Моя ладонь замирает на шее Хани. Жеребенок выглядывает из-за матери и с дерзким любопытством разглядывает нас.

Люк кладет подбородок мне на макушку, продолжая обнимать.

— В четыре утра я держал телефон в руке, твой номер уже был открыт. И все думал, как хорошо было бы услышать тебя. Как ты говоришь, что все будет хорошо.

Я чуть поворачиваю голову, встречаясь с его взглядом. Уязвимость на его лице заставляет что-то болезненно сжаться у меня в груди. Такой сильный, уверенный мужчина признается, что нуждался во мне — не просто хотел, а нуждался — в самый тяжелый момент.

— Почему ты не позвонил? — спрашиваю я.

— Не хотел будить тебя. И не знал, имею ли право опереться на тебя вот так.

Я разворачиваюсь в его руках, чтобы смотреть ему прямо в глаза.

— Я бы ответила.

Голос звучит глухо от нахлынувших чувств.

— Конечно, я бы ответила.

Его ладони скользят вверх по моей спине, притягивая меня ближе, пока между нами совсем не остается пространства.

— Правда?

— В ту же секунду.

Я поднимаю руку и касаюсь его лица, ладонь ложится на колючую щетину на его челюсти. Горло сжимается от всего, что я чувствую.

— Я давно хотела быть тем человеком, к которому ты обращаешься, когда становится трудно. Как бы я ни старалась держать дистанцию… правда в том, что наши отношения никогда не заканчивались с закрытием бара.

Он ловит мою руку, целует ладонь и притягивает меня к груди. Его губы находят чувствительное место под моим ухом.

— Помнится, кое-кто говорил, что ее сердце закрыто. Бизнес закрыт, — шепчет он.

От теплого дыхания на коже по мне пробегает дрожь. Я наклоняю голову, позволяя ему приблизиться еще, и одной рукой зарываюсь в его волосы.

— Похоже, нужен был ковбой с дипломом бизнес-школы, чтобы снова открыть его.

Его руки крепче сжимаются у меня на талии, и я чувствую, как он улыбается мне в шею.

— Лучшая инвестиция в моей жизни.

Проходят дни, и я начинаю узнавать о Люке новые вещи.

Во-первых, Люк обожает долгую прелюдию.

Он долго касается меня, ласкает, целует, пока я не начинаю задыхаться и нетерпеливо ждать, когда он войдет в меня.

Он не только никуда не спешит, доводя меня до дрожащего, умоляющего состояния — губами, пальцами, языком, — но и, кажется, наслаждается каждой секундой. Я бы даже сказала, живет ради этого.

Чертов сумасшедший ковбой.

Я также выясняю, что Люк любит смотреть на меня, когда занимается со мной любовью. Его взгляд скользит по моему телу с жаром и собственнической жадностью.

К счастью для меня, Люк обожает доводить меня до оргазма. Его любимый способ — ласкать меня ртом, и особенно он радуется, когда может заставить меня кончить снова, пока сам во мне.

— Кончи на моем члене, малышка, — шепчет он. — Хочу почувствовать, как ты принимаешь всю мою сперму, что я могу тебе дать.

Есть и еще одна вещь о Люке: почти всегда он очень осторожен в словах, безупречно вежлив, и я ни разу не слышала, чтобы он ругался.