Виноватое выражение на лице папы говорит само за себя.

— Я не могу каждый день есть эту кроличью еду, которую ты мне готовишь, Мэдди. — Под моим строгим взглядом он добавляет: — То есть она вкусная. Для кроличьей еды. Но я хищник. — Он похлопывает себя по животу.

Я вздыхаю. Я обожаю своего отца, но упрямства у него — как у козла.

— Мне нужно, чтобы ты берег себя, — тихо говорю я. — Мне нужно, чтобы ты еще много лет надо мной издевался, понял?

Он ерошит мои волосы, проходя мимо за своей кружкой кофе.

— Твой папаша крепкий орешек, Мэдди. Как кусок жесткого хряща.

Я морщу нос.

— Фу.

Бастер снова оживляется при слове «хрящ». Его нос с надеждой тыкается мне в бедро.

Поглаживая его по голове, я качаю головой с притворным отвращением.

— Тяжело быть единственной девушкой в доме, полном вонючих старых мужиков. Знаешь об этом?

Бастер тихо гавкает в знак согласия.

Когда на кухонной стойке начинает жужжать мой телефон, я думаю, что это очередной мошеннический звонок. Но когда смотрю на экран и вижу имя «Люк Бреннан», меня охватывает смесь удивления, удовольствия и тревоги.

Зачем он звонит мне в восемь утра?

Под предлогом снова выпустить Бастера по своим делам я выскальзываю через заднюю дверь во двор.

— Алло? — отвечаю я.

— Привет.

Голос Люка звучит ниже обычного. Усталый. Словно он тоже не спал всю ночь.

— Как ты?

Пока Бастер роется в земле, будто ищет какой-то клад, я говорю:

— Нормально. Что случилось?

— Ты сегодня свободна? Нам нужно поговорить.

Нам нужно поговорить.

Самые пугающие слова на свете для двух людей, которые только что занялись сексом.

Я стараюсь говорить спокойно, будто мне все равно.

— Хорошо. Где встретимся?

— Можешь приехать ко мне? Я знаю, это для тебя далеко.

— Ничего страшного. Напиши адрес, и я скоро буду.

Хотелось бы сказать, что проехать час в сторону ради речи о расставании — самое жалкое, что я делала ради мужчины, но, к сожалению, это даже не войдет в первую десятку.

Пока я еду по адресу, который прислал Люк, я хотя бы любуюсь пейзажем вокруг. Впереди волнистые предгорья, а вдали — величественные заснеженные вершины. Зима уступает место весне, и все только начинает распускаться. День солнечный, воздух свежий и чистый.

Когда навигатор велит повернуть налево, дорога уходит под деревянный навес с вывеской «Ранчо Санданс».

Заборы тянутся, кажется, на километры. На одних пастбищах пасется скот, на других гуляют лошади. Сначала я замечаю амбары, потом сараи для техники и длинный ряд загонов. Все большое, ухоженное и красивое.

Люк говорил, что у этого места были тяжелые времена, но здесь ничто не выглядит заброшенным или разваливающимся. Наоборот — все живет и работает. Ощущается забота.

Когда наконец появляется дом, он тоже оказывается куда больше, чем я представляла. В него легко поместилось бы полдюжины таких домов, как мой.

Я притормаживаю, разглядывая его, и понимаю, что совершенно неправильно представляла себе это место.

Я думала, Люк еле сводит концы с концами, как и я.

Но такие ранчо передают в семье из поколения в поколение. И уж точно оно не выглядит бедствующим.

Я подгоняю свой джип к ряду грузовиков, припаркованных у дома. Люк уже выходит на крыльцо. Рядом с ним выскакивает бордер-колли и радостно лает, когда я выхожу из машины, носясь вокруг меня с такой энергией, будто у нее внутри ядерный реактор.

Сегодня Люк полностью в образе ковбоя: сапоги, выцветшие джинсы, фланелевая рубашка и ковбойская шляпа.

Я впервые вижу его в шляпе.

И, черт возьми, выглядит он слишком хорошо.

Я неловко стою, засунув руки в карманы.

— Привет, — говорю я, когда он подходит ближе.

Он останавливается, взгляд скользит вниз к моим рукам. Наверное, моя поза выдает защитное настроение, потому что он не тянется ко мне.

— Привет, — тихо говорит он. — Ты очень красивая.

Я нарядилась, чтобы меня бросили? Да. И не в первый раз.

Раз уж все равно конец, можно хотя бы выглядеть эффектно.

Но Люк не смотрит на меня тем виноватым взглядом, которым мужчины обычно смотрят после того, как получили свое и готовы идти дальше.

Он смотрит на меня тем же глубоким, серьезным взглядом, как всегда.

И, похоже, не может отвести от меня глаз.

Несмотря на все мои попытки держаться, защита немного трещит. Я вытаскиваю руки из карманов и делаю шаг к нему, чтобы обнять.

Он тут же притягивает меня к себе.

Его объятие теплое и крепкое. От него так приятно пахнет. С ним так хорошо.

Когда он целует меня в волосы, я еще сильнее прижимаюсь к нему.

Меня уже целовали на прощание — буквально посылали поцелуем подальше. Но это совсем не похоже на прощальный поцелуй.

Пока он держит меня, его тело постепенно расслабляется рядом с моим.

Будто ему тоже было нужно это объятие.

Будто он действительно рад меня видеть.

Ничего из этого я не ожидала.

Впервые мужчина сумел меня удивить. И, что самое удивительное, приятно.

— Так о чем ты хотел поговорить? — бормочу я ему в фланелевую рубашку. — Потому что, знаешь, фраза «нам нужно поговорить» звучит очень пугающе.

— Да, понимаю. — Его ладонь медленно скользит по моей спине. — Почти так же пугающе, как когда твоя девушка внезапно сбегает, как ты вчера.

Сморщившись, я отстраняюсь и смотрю на него.

Но он не выглядит злым или раздраженным. Он смотрит на меня терпеливо, словно ждет объяснения.

Твоя девушка.

От мысли, что он считает меня своей девушкой, сердце радостно подпрыгивает.

— Кажется, я немного запаниковала, — медленно говорю я.

— Я заметил. — Его костяшки пальцев мягко проводят по моей скуле. — Почему?

— Я думала, что все испортила. Нашу дружбу. Нашу работу вместе.

Следующее признание дается мне труднее, но я должна сказать это. Меня уже ранили таким образом, и это оставило след.

Говорить об этом Люку очень страшно.

— Я подумала, — говорю я, опуская взгляд на свои ботинки, — что ты потеряешь ко мне интерес, когда погоня закончится. Что перестанешь меня уважать. Особенно после того, что это произошло… в твоем грузовике.

— Тогда мне пришлось бы перестать уважать и себя.

— Ты же знаешь, для мужчин это работает не так.

Он берет мое лицо в ладонь, заставляя посмотреть ему в глаза.

— Давай кое-что проясним, Мэдисон. Мы по-прежнему друзья. Мы по-прежнему будем прекрасно работать вместе. Никакой потери уважения — ни к тебе, ни ко мне, — добавляет он с дразнящей улыбкой.

Улыбка исчезает, когда он продолжает:

— А что касается потери интереса…

Он медленно качает головой.

— Раньше я думал, что схожу с ума, представляя, как хорошо будет быть с тобой. Оказалось, мои фантазии даже близко не сравнятся с реальностью. Я всю ночь прокручивал это в голове. То, что мы сделали. Как невероятно ты чувствовалась. — Его большой палец медленно проводит по моей нижней губе. — Я до сих пор не могу перестать думать об этом. О тебе.

После таких слов практически невозможно не поцеловать мужчину.

Я тяну его к себе, и его губы находят мои. Сначала мягкое прикосновение, но обжигающее. А потом мы уже полностью в этом. Языки переплетаются, тела прижаты друг к другу. Его рука скользит под край моей рубашки, пальцы касаются талии, и по всему телу пробегает горячая волна удовольствия.

— Есть еще кое-что, о чем мне нужно с тобой поговорить, — говорит он, когда мы наконец отрываемся, чтобы перевести дыхание. — Только не паникуй, но…

Мое тело сразу напрягается.

— Это еще одно пугающее сочетание слов. Как только ты их произносишь, я уже начинаю паниковать.

Его руки по-прежнему лежат на моей талии. Они чуть крепче сжимаются, когда он спокойно говорит:

— Презерватив порвался.