Он начал набирать текст сообщения. Стер. Набрал снова.

— Кротов, с сегодняшнего вечера Магазин переходит в режим ограниченного обслуживания VIP-сегмента. Список лиц, которым не продаем, пришлю позже. Список лиц, которым не продаем особенно тщательно, приложу отдельно… Нет. Нет, слишком длинно.

Он всё стёр. Пальцы застучали снова.

— Он умеет говорить «нет». Это его ключевая компетенция, он ее на коллекторах отточил. Скажет «нет» Илтани через бронестекло, а по факту пробьет ей соль по коду четыреста два и вернется к выкладке творожков.

Он замолчал. Посмотрел на окно.

— Проблема в том, что желтоглазой он приглянулся. Шамхат. Ну, сытая Шамхат его любит. А голодная Шамхат?

Он пожал плечами. Жест вышел почти веселым.

— Тоже, наверное, любит. Проверим. Будет полезный эксперимент для кадрового резерва.

Директор набрал новое сообщение. Ноутбук пискнул, приняв набранное. Директор перечитал, поправил одно слово, добавил в конце своё любимое «работаем, KPI сам себя не закроет» и отправил в очередь на двадцать три ноль-ноль.

— Кстати, — сказал Директор, откинувшись в кресле, — надо бы ему ускорить поставку строительных наушников. А то какой-нибудь идиот помянет капусту где-нибудь в очереди, и инвентарная единица номер два разберет мне торговый зал по панелям. Опять расходы.

Он взял чашку, обнаружил, что она пуста, и поставил обратно.

— И следующий вопрос. Стоит ли повышать стажеру зарплату в связи с расширением обязанностей?

Малиновка за окном допела и замолчала до следующего цикла. В тишине было слышно, как где-то очень далеко, глубоко под полом что-то тяжелое, металлическое, со стоном начало выпрямляться.

— Хм.

Директор подумал. Честно подумал, добрых десять секунд, глядя на руку, все еще лежащую на калькуляторе.

— Очевидно, нет. Новые обязанности компенсируются профессиональным ростом. Возможностью отточить новые навыки. Опыт отказа древним сущностям в обслуживании, это, между прочим, редкая компетенция, ее ни в одном резюме не найдешь. Он мне еще спасибо скажет.

Он помолчал.

— Не скажет. Но должен был бы.

Пальцы он убрал с калькулятора. Дисплей все еще показывал число с большим количеством нулей, и Директор с улыбкой посмотрел на него еще раз, долго, как смотрят на фотографию с любимой женщиной, которую не собираются никому показывать. Потом нажал кнопку сброса. Дисплей моргнул и очистился.

— С Котей тоже надо будет поработать, — добавил он неизвестно кому. — Зам по безопасности должен знать о введении режима.

Кофемашина в углу тихо щелкнула, готовясь к следующему циклу, до которого оставалось еще сорок минут. Малиновка молчала. Солнце лежало на дубовом столе широким белым пятном, и в этом пятне не было ни одной крошки мела.

Директор снова взялся за ноутбук и открыл новую вкладку. В строке поиска модуля он набрал: «Пергамент, золотой, реквизиты для контрагента».

Просто на всякий случай. Чтобы к семнадцати ноль-ноль все уже лежало под рукой.

Семь двадцать три, и мозг, вместо того чтобы искать выход, начал раскладывать ситуацию на открытые вкладки. Как какой-нибудь браузер.

Наушники. Строительный на Ткачах открылся в семь, там строительные «ушки» за четыреста рублей, зелёные, уродские, но глушат перфоратор, а значит и тётю Зину заглушат. Не куплены.

Соляра для «Урала», две канистры, заправка через сквер. Не куплена.

Стеллаж с крупами, на котором Директор увидел пыль, которой я не видел. Не протёрт. И над всем этим, как жирный красный баннер на кассе, висело одно слово на букву «К», которое Зинаида Петровна употребляет примерно раз в двадцать минут, потому что у нас в холодильнике лежат пирожки, и на ценнике этих пирожков это слово написано прямо.

Я представил. Восемь ноль три, Зина шаркает к холодильнику, натягивает очки на нос и кричит через весь зал:

— Денис, а чё пирожки с-ка…

И Фина открывает жёлтые глаза прямо тут, на матрасе. И первое, что делает после активации, это ложится всем весом на моё правое лёгкое. А потом прёт прямо сквозь стену и с одного удара делает из тёти Зины начинку для пирожков.

А может и не сделает. Может, она вообще на Зину не отреагирует, потому что Зину даже туман не замечает. Но проверять на себе, в носках, под котом, я как-то не был готов.

Вторая вкладка в браузере была социальная и от неё стало хуже, чем от первой. Зина зайдёт ко мне, проверить, почему стажер не встречает? Она откроет дверь, увидит матрас, на матрасе три тела, на телах кота… и я честно не мог просчитать реакцию. Диапазон был от «Осподи, молодёжь, стыда нет» с уходом обратно к кассе до требования доплаты за моральный ущерб или, что страшнее, до звонка Директору в духе: «у тебя студент в подсобке гарем держит, ты в курсе?».

Значит, надо выбираться. Тихо. До восьми.

Я начал с самого лёгкого, как мне казалось. С кота.

Тумбочка стояла справа от матраса, на ней лежала батина ручка, я вчера её, кажись, туда бросил, когда стягивал жилетку. Мультитул с двадцатью функциями, из которых мне сейчас была нужна одна, стилус. Пластиковый, мягкий, если им почесать Котю за ухом, кот обычно тает и уползает туда, где чешут.

Я вытянул правую руку и пальцами дотянулся до края тумбочки. До ручки не хватало какого-то сантиметра. Я потянулся, Фина вздохнула, я замер. Снова потянулся, кое-как шкрябнул ручку по краю кончиками пальцев. Ручка скатилась ко мне под пальцы, я выщелкнул стилус ногтем и, изгибая запястье, как фокусник с картой, дотянул до рыжего уха.

Котя даже второй глаз не открыл.

Он просто выпустил из левой лапы когти. Они прошли через худи, через футболку, аккуратно тыкнулись кончиками ровно в грудную мышцу.

Котя их сразу убрал, но смысл был яснее любой инструкции на стене: лежи, инвентарь, смена не сдана.

Кажется, сегодня Котю на почесушки не тянет.

Я задумался. Кот лежал на мне, очевидно, ради тепла. А самое тёплое место в подсобке где? Правильно, либо обогреватель, но он слишком горячий, либо кулон Леры. Он грелся все это время, пока мы лежали в обнимку, реагируя на Правило Фины, и сейчас работал как маленькая печка под чёрным стеклом.

Я медленно повернул подбородок влево, чтобы Котя почувствовал, куда уходит дыхание, и выдохнул в сторону Лериного ворота. Раз, другой. Тёплый воздух пошёл над кулоном, кот повёл носом. Я ещё выдохнул. Котя недовольно крякнул, будто его отрывали от важного собрания, приподнял зад, перетёк на ладонь вперёд, потом ещё, и улёгся на Лерином плече, зарыв нос куда-то под её каре. Затарахтел на новом месте так же нагло.

Ессс! Сработало. Минус один. Семь двадцать шесть на часах.

Теперь Лера. Пальцы у неё держали край моего худи на боку и не собирались отпускать. Я осторожно потянул ткань, пальцы сжались и она промычала мне в шею, коротко, недовольно, как будто я в очереди в деканате её локтем задел. Ясно, вырывать нельзя. Значит, худи остаётся ей.

Молния у меня на худи расстёгивалась снизу вверх, до половины была застёгнута. Я нащупал собачку левой рукой, той, что ещё была свободна, и начал тянуть. Зубец за зубцом, звук был как у молнии на палатке в три часа ночи, когда все спят и ты один идёшь в кусты.

Расстегнув достаточно, я начал выползать из худи, как из чужой кожи, оставляя рукав в Лериных пальцах, и параллельно левой ногой подтягивал плед, шерстяной, колючий, который валялся в ногах. Скомкал его коленом, подтолкнул под рукав худи, чтобы под кулаком у Леры вместо меня осталось что-то тёплое и мятое.

Она сжала плед. Что-то одобрительно буркнула в него. Нога в гриндерсе сползла с моего бедра сама, когда я ушёл из-под неё на десять сантиметров вправо.

Вправо было к Фине, и это был самый опасный этап.

Рука у неё лежала на мне поперёк, и когда я сдвинулся, рука сместилась вместе со мной, как будто её приклеили. Мышцы под кожей были расслаблены, но силушка-то женщины из русского селенья (которая в коня горящего войдет и избу на ходу остановит, ага) никуда не делась.