Старый приятель Бона Скотта из The Valentines, Винс Лавгроув, встретился с группой во время тура и взял у них интервью для программы «Австралийская музыка миру». В то время австралийцы были во всех хит-парадах США, и все, от Bee Gees до Оливии Ньютон-Джон и Little River Band, продавали пластинки миллионными тиражами. Но парни не считали себя частью какого-то «австралийского нашествия». (Если и была какая-то группа, которая следовала старому принципу комика Граучо Маркса «не желать вступать в какие-либо клубы и быть их членом», то это, несомненно, AC/DC.)

Скотта, похоже, немного сбил с толку вопрос Лавгроува. «Какое еще “австралийское нашествие”? Мы единственные, кто куда-либо вторгся», — настаивал он.

Ангуса тоже позабавила эта формулировка. «Мы прямо как марсиане».

Однако Бон видел преимущества подобного трудолюбия, несмотря на то что в письме своей девушке он казался утомленным. «Чем больше мы работаем, чем больше гастролируем, тем больше у нас появляется идей. Дальше будет все лучше и лучше. Я не думаю, что это когда-нибудь закончится, — это похоже на бесконечный рок-н-ролл».

Постепенное восхождение по карьерной лестнице стало для Малкольма интересным жизненным уроком: успех странным образом размывает реальность. «Особенно если ты простой парень из рабочего класса, — объяснил он. — Конфиденциальность теряется. Мест, куда можно пойти, все меньше, и жизнь становится все более скрытой от посторонних глаз, тем более если тебя сразу узнают, как Бона. Ему от этого никуда не деться».

Чаще всего Скотт прятался в теплых объятиях «девочек-язычниц», группы американских поклонниц, которые ему особенно нравились. Для Малкольма игра в группе по-прежнему напоминала подработку с девяти до пяти; просто график сбился. Он не считал себя звездой. Он был простым парнем из пригорода, который зарабатывал на жизнь игрой на гитаре. Его единственными привилегиями стали новая пара ботинок на кубинском каблуке и небесно-голубая футболка Triumph, которую он, по-видимому, надевал на каждое выступление. С первых дней существования группы Малкольм и Ангус следовали простой философии: «Если мы не играем, то не едим».

К концу 1978 года ничего, в принципе, не изменилось, разве что площадки стали больше.

Последние годы у AC/DC установился неплохой график: каждое Рождество они возвращались домой, встречались с семьей, записывали новый альбом с Вандой и Янгом, гастролировали по Австралии (если задница Ангуса не доставляла проблем), а затем вновь отправлялись на мировую арену, и так по кругу. Однако на этот раз, в преддверии очередного года, разыгралась драма, серьезно затронувшая Малкольма. Вопрос касался семьи.

Несмотря на то что Powerage получился отличным, а за самой группой закрепилась репутация потрясающих артистов, с которыми мало кто осмелится тягаться на сцене, альбом не взорвал американские хит-парады. Откровенно говоря, они даже не искрили. На счету AC/DC было уже четыре студийных альбома в рамках контракта с Atlantic, а они так и не добились коммерческого успеха. В 1978 году, когда в моде были пластинки Питера Фрэмптона Frampton Comes Alive! и группы KISS Alive! AC/DC выпустили обожаемый Малкольмом концертный альбом If You Want Blood. По словам Янга это звучание «молодой, свежей, энергичной группы, способной любому надрать задницу». Но и он почти не продавался.

У многих коллективов, с которыми они гастролировали, произошел огромный коммерческий подъем: их пластинки раскупали целыми складами. Так, количество проданных альбомов Aerosmith Rocks 1976 года приближалось к отметке в четыре миллиона экземпляров, а KISS в период с 1976 по 1978 году заработали невероятные 17,7 миллиона долларов на гонорарах и публикациях, и это не считая изрядной кучи денег, которые им принесли гастроли. Cheap Trick только что побывали в Японии, а потрясающий концертный альбом, с которым они вернулись домой, Cheap Trick At Budokan, планировали продать тиражом три миллиона копий только в США. А продажи одноименного дебютного альбома Van Halen 1978 года в конечном итоге перевалили за десять миллионов копий. Десять чертовых миллионов!

Что же до AC/DC, их Powerage провалился в хит-парадах США и канул в небытие. В Atlantic решили, причем небезосновательно, что пришло время хорошенько все обдумать.

В декабре 1978 года в Сидней на неловкую встречу с менеджером Браунингом, представителями Alberts, а также наставниками группы Вандой и Янгом прилетела важная шишка — Майкл Кленфнер из Atlantic, большой (в прямом смысле этого слова) поклонник AC/DC. Ключевой темой переговоров стал выпуск следующего альбома. Лейбл считал, что группе необходимо сменить продюсера — на того, кто лучше разбирается в актуальном материале для американского радио.

В списке Кленфнера значилось всего одно имя: 36-летний уроженец Южной Африки Эдди Крамер, который работал со всеми, от Джими Хендрикса (и помог основать Hendrix's Electric Lady Studio) до Дэвида Боуи и Led Zeppelin. Он только что закончил работу над чрезвычайно успешной пластинкой Питера Фрэмптона Frampton Comes Alive!, продажи которой составят четырнадцать миллионов копий, поэтому имел представление о радио и покупающей альбомы публике.

Но как бы Кленфнер ни восхищался группой (причем абсолютно искренне), он ясно дал понять: если AC/DC не согласятся, Atlantic прекратит с ними сотрудничать. Реакция Малкольма и Ангуса на эту новость была понятна: они были одинаково опустошены и разгневаны. Джордж и Гарри были семьей (причем в случае с Джорджем в буквальном смысле) и их самой преданной поддержкой с 1973 года, когда Малкольм решил собрать группу. Они были такой же частью AC/DC, как и музыканты, а Джордж и сам не раз с ними играл, и на сцене, и в студии. А теперь звукозаписывающая компания захотела от них избавиться. Малкольм почувствовал неуважение: почему с ним не посоветовались?

Но план уже привели в исполнение, и в начале нового года Крамер вылетел в Сидней, чтобы встретиться с Браунингом и представителями Alberts. Сами же Ванда и Янг на удивление спокойно отреагировали на новость о своем увольнение. Группа для них всегда была и всегда будет на первом месте.

Гарри и Джордж прекрасно понимали, что хотели Atlantic, и знали, что не подходят для этой работы. Американский лейбл стремился к более чистому и отполированному звучанию, а сами они всегда пытались запечатлеть группу живьем, как есть: липкий ковер, пятна пота, пролитое пиво и тому подобное. «Мы хотели получить ту энергетику и напряжение, которые можно найти в пабе, — объяснял Ванда писателю Джону Тейту. — И до определенного момента это прекрасно срабатывало. Живьем AC/DC уже были популярны в Америке. Но вопрос заключался в следующем: “Как подтянуть их по всем фронтам?”».

Ванда, возможно, отнесся к решению с большим пониманием, а вот Малкольм и Ангус были расстроены: бросить Джорджа на произвол судьбы было равносильно потере шестого участника группы. Во время интервью сиднейской радиостанции 2JJ Малкольм довольно прозрачно намекнул, что группе не оставили выбора. Он был зол и не в настроении любезничать с Эдди Крамером, сессии с которым были запланированы в Майами на начало 1979 года.

Место для записи нового альбома выбрали прекрасное: им предстояло работать в Criteria Studios в солнечной Флориде. Эмигранты из Bee Gees использовали эту студию для записи своих многочисленных диско-хитов. Эрик Клэптон тоже там преуспел, записав классическую «Layla» в составе Derek and the Dominos. А The Eagles записали в Criteria кое-что из классики Западного побережья — Hotel California. Но AC/DC эта студия не подходила. Едва начались сессии, Малкольм позвонил Браунингу.

«Придумай что-нибудь, — потребовал Янг. — Этот парень безнадежен».

Работа с Эдди Крамером обернулась катастрофой. Его подход разительно отличался от методов, которыми Малкольм и Ангус овладели в Alberts, где их частично сформированные риффы и идеи превращались в песни прямо в студии. Крамер даже близко не был таким податливым. Он убеждал парней записать кавер на песню группы The Spencer Davis Group «Gimme Some Lovin» — вряд ли это поступок продюсера, полного уверенности и идей. Малкольму подобное не нравилось.