Как и в Великобритании, а до этого в Австралии, самые ярые фанаты оказались выходцами из рабочего класса, особенно в промышленных регионах, таких как Детройт, Кливленд и большая часть Среднего Запада. Однако американские критики не совсем понимали, как относиться к творчеству группы.

Когда Рик Джонсон из журнала Creem писал рецензию на Let There Be Rock, то никак не мог понять, из-за чего весь сыр-бор. «Эти парни — отстой. Где-то в гранитных трясинах хард-рока должно существовать различие между зажигательным ритмом и тяжелой поступью, и AC/DC как раз из последней категории».

Время от времени даже их фирменные живые выступления удостаивались презрительных отзывов прессы. «AC/DC рассчитывают на эффектные прыжки своего ведущего гитариста, позаимствовавшего шорты из гардероба маленького лорда Фаунтлероя[33]. Он постоянно бросается на пол, продолжая при этом играть», — писал репортер одной из газет Луисвилля, штат Кентукки, где они выступали на разогреве у KISS. В заключение журналист пожалел музыкантов: «Трудно себе представить, чего в итоге добьются такие группы, как KISS и AC/DC».

Одна из рецензий на то же шоу, вышедшая в журнале The Lexington Leader, была просто чудовищной. «И напоследок дам совет, — писала Эллен Аман. — Если вы не фанат такого рода музыки, можете смело пропустить разогрев, 45-минутный сет коллектива под названием AC/DC… Их концепция “хорошей музыки”, похоже, заключается в умении играть на гитаре на бегу. И не думаю, что у них слишком высокая планка в отношении игры на этом инструменте».

Американской прессе потребовалось несколько лет и изрядное ревизионистское мышление, чтобы, наконец, по достоинству оценить AC/DC, — и, что немаловажно, это стало возможным благодаря фанатам группы. Когда американский журнал Rolling Stone проводил читательский опрос, составляя список 10 лучших песен AC/DC, «Let There Be Rock» заняла 10-е место. Как отмечало издание: «Заглавный трек пластинки 1977 года имеет очень простую концепцию: как бы звучала Библия, если бы ее писали AC/DC?»

Планы Малкольма относительно группы всегда были грандиозными, но даже он бы сказал, что это звучало слегка чересчур. Хотя под конец 1977-го времени на размышления почти не оставалось. Они планировали вновь встретиться с Вандой и Янгом, чтобы записать пластинку, которая, по мнению Малкольма, станет одной из лучших за всю историю AC/DC.

К работе над Powerage, пятым альбомом, группа приступила не сразу. У новичка басиста Клиффа Уильямса возникли проблемы и с визой, и с привередливым Австралийским Союзом музыкантов. Перед тем как выдать музыканту разрешение на работу, чиновников нужно было убедить, что англичанин Уильямс может делать то, чего не могут австралийцы. (Уволенный Марк Эванс по достоинству оценил бы всю иронию ситуации.) В конце концов, заполнив стопку бумаг, на которую ушел бы небольшой лес, Клифф получил добро и присоединился к парням, вернувшимся в Австралию в конце января 1978 года.

В отличие от предыдущих сессий с Вандой и Янгом, обычно приурочиваемых к летним гастролям, Малкольм настоял, чтобы группа максимально сосредоточилась и всецело отдалась новому альбому. На этот раз никаких турне не планировалось — то, что у Уильямса были хлопоты с документами, сыграло им на руку, потому что выступать без него они не могли. Да и мало кому хотелось снова пережить драмы, разыгравшиеся во время «A Giant Dose». Им хватило беспокойных местных чиновников и горожан австралийских пригородов. Потому вместо того, чтобы совмещать записи с концертами, музыканты провели первые пару месяцев 1978 года в студии Alberts. Плюс у них за спиной было несколько лондонских сессий с Вандой и Янгом летом 1977 года. AC/DC ждал самый настоящий марафон.

Инженер Марк Опиц, которого пригласили себе в помощь Ванда и Янг, еще только начинал выстраивать свою звездную карьеру, но уже имел на счету проекты с Cold Chisel, INXS, KISS и даже Бобом Диланом. Опиц сразу понял, чья AC/DC группа. «У них явно все решал Малкольм, — рассказывал он писателю Мюррею Энглхарту. — Думаю, не многие это понимают… большинство смотрит на них и считает, что это группа Ангуса… Малкольм всегда очень напряжён». (Будущий тур-менеджер AC/DC Ян Джеффри придерживался аналогичного мнения. «Решения принимал Малкольм, — сказал он журналу Classic Rock. — Даже если бы Ангус привел какой-то веский аргумент, брат бы сказал: “Отвали, приятель, мы не станем этого делать”».)

Когда Малкольму не нравилось что-то из того, что пробовали в студии, в выражениях он не стеснялся: «Это полная хрень», — и никто с ним не спорил. Пусть недипломатично, но в студию они пришли не для обмена любезностями, а делом заниматься. На сессиях Малкольм обычно брюзжал на другие группы, на окружающих, ворчал по любому поводу. По словам Опица, обличительные речи Малкольма во время бесконечных перекуров обычно звучали примерно так: «Сраный тот, хренов этот». Так он доходил до идеальной степени раздражения и выдавал какой-нибудь крышесносный рок-н-ролл. Джордж Янг точно знал, когда именно прервать болтовню брата и приступить к записи.

Иногда они все же ненадолго прерывались. Так, например, одним ранним утром Малкольм, Опиц и Радд, раздобыв небольшую моторную лодку, ящик пива и рыболовные снасти, отправились в гавань Сиднея, шокировав направлявшихся на работу пассажиров парома.

Опиц убедился, что Джордж оказался таким же целеустремленным, как и Малкольм. «[Джордж] мог силой мысли заставить пепельницу двигаться, — сказал он. — В нем чувствовался этот напор… Энергетика Янгов была просто безудержной».

Их мощью пронизан весь альбом, с того момента, как правая рука Малкольма выдает первые аккорды «Rock'n'Roll Damnation», и вплоть до яростной заключительной песни «Kicked in the Teeth». На концертах шоу Бона и Ангуса, возможно, и привлекало все внимание публики, поскольку они господствовали на сцене (и на различных площадках, где теперь играли), но на записи вся фишка была именно в риффах Малкольма. На протяжении всего времени, начиная с «Riff Raff», который накалял атмосферу почти до предела (по крайней мере, до тех пор, пока Ангус не перехватывал инициативу собственным убийственным эффектом), до громовых, зловещих аккордов «Sin City» и «Gone Shootin», риффы Малкольма извергали огонь.

Альбом даже получил признание от человека-риффа — самого Кита Ричардса. «Обязательно послушайте, — писали в Rolling Stone, а они не из тех, кто сыплет похвалами налево и направо. — Альбом с характером». Очень многие хвалили Powerage, Малкольм подметил это спустя время, обсуждая пластинку с поклонниками: «Я знаю, что народ его уважает, многие преданные рок-н-ролльные фанаты AC/DC и истинные рок-н-ролльщики».

Если Powerage чего-то и не хватало, так это новых песен, таких как «Rosie» или «The Jack». На этот раз было мало размышлений Бона Скотта о яйцах и сексуальном здоровье; очевидно, намечался серьезный рок-н-ролл. Это читалось даже в названиях песен: «Rock' n' Roll Damnation», «Down Payment Blues», «Gimme a Bullet». Powerage вышел добротным, а Скотт брал каждую ноту, пел каждое слово с той же отчаянной решимостью, с какой Малкольм и Ангус играли на гитаре. Пластинка сыграла ключевую роль; если бы она не закрепила свои позиции в глобальных масштабах, Янгу пришлось бы вернуться на фабрику по производству бюстгальтеров.

Однако реакция звукозаписывающей компании после первого прослушивания не оправдала ожиданий Малкольма. По сути, она была просто ужасной. Фил Карсон из британского отделения Atlantic, подписавший контракт с группой еще в 1975 году, не смог подобрать подходящий трек для радио. Отчасти он был прав. Песни сочетались друг с другом лучше, чем все те треки, что группа записывала раньше, и каждая была невероятно мощной, но в них не было узнаваемости «T.N.T.» или «Dirty Deeds», прекрасно подходящих для передач вроде «Обратного отсчета». На то была причина: во время работы в студии Малкольм настоял, чтобы «вырезали все штампованные припевы». В результате звукозаписывающая компания просила их что-нибудь придумать, иначе Powerage не увидит свет.