Сам Крамер был не в восторге от Бона Скотта; он считал, что пьянство вокалиста мешает их записям. «Этот парень петь-то умеет?» — спросил он, подозрительно разглядывая Бона.
Ситуацию усугубляло и то, что Малкольм втайне отправлял черновые записи Джорджу в Сидней, чтобы узнать его мнение о наработках.
Говоря о провальных сессиях, Малкольм, как правило, выражений не выбирал. «[Крамер] вмешивался и предлагал идеи совершенно не в духе группы, — сказал он журналу Guitar Legends. — Он был немного придурковат… Возможно, он и руководил Хендриксом, но сам он, уж поверьте, определенно не Хендрикс».
Майами группе тоже не понравился. «Ужасное место, — сказал Бон Скотт, — полное богатых стариков, стекающихся сюда на зимовку».
«Я приехал туда, потусовался с ребятами, попробовал записать несколько демо, — возразил Крамер в интервью музыкальному сайту Louder в ноябре 2013 года, — и понял, что с вокалистом у нас явно проблемы… Голос у него невероятный, но вот удержать его от пьянства было очень тяжело. Но, думаю, больше всего группу возмущало то, что меня им навязали. Это их жутко раздражало».
Браунинг был в Нью-Йорке, когда получил от Малкольма мольбы о помощи, и согласился помочь расторгнуть контракт с Крамером. Он общался с менеджером Клайвом Колдером, сотрудничавшим с различными продюсерами звукозаписи, и хотел убедить одного из его клиентов — многообещающего Роберта «Матта» Ланге — заняться AC/DC. (Самым большим хитом Ланге на тот момент была песня группы The Boomtown Rats «Rat Trap»; также он работал с Грэмом Паркером и City Boy, однако большого спроса на них не было.) Браунинг заверил Малкольма, что дело выгорит, и сообщил эту новость Кленфнеру. Хотя сам Янг никогда не слышал об этом Ланге, он был готов на все, лишь бы избавиться от Крамера.
Но сперва Ланге должен был услышать, что группа пытается записать. В 1979 году Малкольм в беседе с RAM рассказал свою версию того, что происходило дальше. «За три недели в Майами мы с Крамером так ничего и не написали. Поэтому однажды сказали ему, что планируем взять выходной и не придем. Это была суббота. Сами втихаря пробрались в студию и записали шесть песен, отправили кассету Ланге и спросили: “Вы будете с нами работать?”».
Одним из положительных моментов работы в Майами стала основа композиции «Highway to Hell». Малкольм сел за барабаны, а у его брата была гитарная партия. Названия песни у них еще не было. Однако, сходив в туалет и выкурив сигарету, Ангус решил: «Пусть называется «Highway to Hell”». Вот так просто.
Несмотря на протесты лейбла, они уволили Кленфнера и приступили к сессиям с Ланге в лондонской Roundhouse Studios. Работа со Скоттом оказалась непростой задачей для продюсера, но Роберт справился. (Бон слышал, что Ланге описывал его голос как «самка ласки во время течки». «Справитесь?» — спросил он продюсера. «Думаю, да», — улыбнулся Ланге в ответ.) Как рассказал тур-менеджер группы Ян Джеффри в интервью музыкальному сайту Louder, во время записи «If You Want Blood» страсти накалились. «[Бон] начал петь, и у него возникли трудности. Дыхания слышалось больше, чем голоса. Ланге говорит: “Послушай, тебе нужно выровнять дыхание”. Бон ответил: “Раз ты такой пиздодельный, сам попробуй!” Матт прямо сидя в кресле показал, как надо! Тогда они все подумали: “Что за чертовщина?”».
Позже Скотт сказал о Ланге: «Он вдохнул в нас новую жизнь, мы даже не подозревали, что способны на большинство из того, что он предлагал. Мы пытались подстроиться под американское радио и при этом не выглядеть убого, как их дебильные группы. И у нас получилось».
Тщательный, кропотливый подход Роберта сильно отличался от стиля Малкольма, предпочитавшего технику Ванды и Янга «куй железо, пока горячо». Кроме того, продюсер был трезвенником и вегетарианцем, поэтому у них с Малкольмом не было ничего общего, кроме музыки. Но поработав по пятнадцать часов в день (и в ночь), он понял, чего добивался Ланге: идеального звучания и адской мощи. На этот раз американское радио не посмеет отвергнуть группу, особенно с таким внушительным набором песен.
Об этом Малкольм говорил с писателем Марком Блейком. «Матт [Ланге], похоже, разбирался в музыке, и пока мы занимались риффами, он не забывал о коммерческой стороне вопроса, каким-то образом наши интересы сошлись, и при этом не создавалось впечатления, будто мы шли на уступки. На самом деле, мы бы ни за что не пошли на компромисс, в том числе и с названием альбома, из-за чего пришлось пободаться с Atlantic: лейбл опасался негативной реакции консерваторов. “Любому продюсеру было бы с нами сложно”».
Что интересно, Ланге настоял, чтобы Ангус записывал соло, стоя рядом с ним за пультом, а не слоняясь по студии, как он привык это делать в Alberts. И это сработало — доказательства слышны на всей пластинке, — но Ангуса все же больше интересовала реакция Малкольма. Хорошее соло вышло, Мэл? Улет?
По словам Ангуса, «Матт Ланге… такой: “Это отличная гитарная партия”, [а] я про себя думаю: “Меня не волнует, что он говорит, меня интересует, что скажет Малкольм”. Если брат говорил: “Да, хорошо вышло”, значит реально получилось что-то стоящее».
На готовой пластинке Малкольм выделял для себя сразу два момента: первый сингл «Touch Too Much» и эпичный заглавный трек, классика тяжелой жизни и тяжелого рока, способная конкурировать с «Long Way to the Top». Группа впервые записала «Touch Too Much» еще в 1977 году, но для нового альбома композицию радикально переработали. Тексты Скотта тоже были на высоте: песни Highway to Hell изобиловали двусмысленной игрой слов, рассказами о светской жизни и/или чистой похотью («Girls Got Rhythm»[35] была явно не о девушке-барабанщице). А в финальной песне он отдал должное популярному сериалу «Морк и Минди»[36]: в «Night Prowler» звучит знаменитая реплика Робина Уильямса: «Шазбот, на-ну-на-ну»[37].
Это последние слова Бона Скотта, записанные на пластинке AC/DC.
* * *
Несмотря на то что сотрудничество с Ланге оказалось чрезвычайно продуктивным, Малкольм все еще злился из-за увольнения брата. Семью он ценил так же высоко, как и группу, и кто-то должен был ответить за уход Джорджа. Он не держал зла на Роберта, которого, несмотря на методичный подход к записи, считал «отличным парнем, вежливым, воспитанным, без высокомерия и жеманства». Однако во время последующих концертов в США негодование Янга в конце концов вышло наружу, и ему пришлось выместить гнев сразу на нескольких объектах.
Сначала он не соглашался с кандидатурами некоторых исполнителей, у которых AC/DC должны были играть на разогреве. Их длинные сеты утомляли Малкольма, также как и бесконечные дубли, на которых Матт Ланге настаивал в студии.
«Терпеть не могу группы, которым нужно два часа, чтобы разогреть толпу, — сказал он репортеру, когда тур в поддержку Highway to Hell добрался до Индианы. — У нас достаточно времени, когда мы выступаем перед хедлайнером… Нам не обязательно медленно раскачиваться и постепенно наращивать темп, поэтому у нас нет саундчеков или разогрева, мы играем настолько громко и жестко, насколько можем».
Другая мишень Малкольма находилась гораздо ближе к дому. С тех пор, как в 1975 году Майкл Браунинг стал их менеджером, они добились больших успехов. Он помог превратить некогда нищий и хаотичный коллектив в хорошо отлаженную машину. Он выручил их, когда они остались без гроша в кармане после того, как пересекли полстраны в 1974 году, нашел им базу в Мельбурне, помог заключить сделку с Atlantic, незаметно навел у них порядок и помог оказаться там, где они были в 1979 году: на пороге международного прорыва.
Но Малкольм нечасто видел Браунинга, который метался между Нью-Йорком, Лондоном и Австралией, заключая сделки. Тем временем в ближайшее окружение группы незаметно проник менеджер Aerosmith Питер Менш. За последнее время произошло немало всего: увольнение Джорджа, уход из Atlantic Майкла Кленфнера, которого группа высоко ценила. Лейбл избавился от него за то, что он согласился с Малкольмом и заменил Эдди Крамера, продюсера, назначенного компанией для работы над Highway to Hell. Они расстроились, что запланированный по Японии тур в поддержку Powerage не состоялся, главным образом из-за ареста Бона Скотта за наркотики. Затем Браунинг привлек к руководству группой Седрика Кушнера, менеджера Матта Ланге, и еще кого-то ненавистного Малкольму. Янг также не очень хорошо отреагировал, когда узнал, что Джонни Ван Зант, брат покойного Ронни Ван Занта из Lynyrd Skynyrd, обратился к Браунингу по поводу работы с его группой. Дело не выгорело, но для Малкольма сама мысль о том, что менеджер хотя бы просто проведет переговоры с другим артистом, не посоветовавшись с ним, отдавала вероломством. Даже предательством.
