Торгуясь с пришлыми людишками, он с бандой приспешников подмял огромные территории вокруг колонии и заставил тысячи соплеменников ишачить на себя, используя новейшее оружие имперцев, а также их покровительство.

Организованные когда-то Черноярским добровольные пункты обмена не давали того быстрого притока стяженя, на который нацелился экспедиционный корпус. Выстраивание доверительных отношений и равная торговля с другой расой сменились её тотальным порабощением.

Таким образом, пигмеям не приходилось много платить, лишь узкой прослойке надсмотрщиков. Высоколобые чиновники во дворце рассудили, дескать, нечего развивать пароголовых, заваливая их хорошими товарами. Чего доброго, осознают свою важность и требования повысятся.

В этом была логика: аппетит приходит во время еды, но даже так стяжень чрезвычайно дорогой порошок, он покрывает любой бартер. По легальной цене это 400 рублей за грамм, по контрабандной — в два раза выше.

Имперцы углубились подальше от своей колонии, где мало источников воды, и в связке с пароголовыми узурпаторами развернули огромный тюремный лагерь, тянувшийся вдоль ручьёв с небольшими речками.

Первопроходцы докладывали о поголовье порядка полторы тысячи пленных. Многие из них быстро умирали в неволе, но разведка регулярно совершала воздушные рейды, ловя пароголовых в переносные клетки. Пигмеев использовали как одноразовый материал: выдоят и выбросят на корм вивернам. Жёсткий прагматизм. Вождь с бандой им нужны были для организации конвейерного труда.

В среднем один пароголовый приносил от 10 до 50 грамм стяженя в день, в зависимости от здоровья и возраста. То есть, в среднем сейчас имперцы в месяц добывали 1.35 тонны целебного порошка (540 млн рублей по рыночной цене). По докладам главы купеческой гильдии Ейчикова государь увеличил поставки стяженя за рубеж, но всего на 50%, боясь обвала цен.

В связи с этим у меня вопрос: где деньги?

По договору моя доля 0,25% от всего оборота стяженя. Прошло почти полтора года, а я до сих пор получаю позорные 50 тыс. в месяц, тогда как должен 1.35 млн! Что за жадность?

Отчёты по добыче, естественно, никому не показывали. Всё засекречено, в том числе и сам «Серый-18». В своё время я, можно сказать, подарил стране колоссальный источник дохода и вот какую благодарность заслужил? Не отсвечивай и довольствуйся, что дают. Ну-ну.

Я знал обо всём этом уже давно и закрывал глаза, предпочитая не обострять отношения. Да и к тому же не было у нас подходящих магтехнологий, чтобы скрытно навредить Константину «Безвольному».

Бойкот на вербовку стал последней каплей. С тех пор как мы уничтожили экспедицию с глиптами, враждебных действий против Его Величества не предпринималось.

Видимо, зря.

Что касается моей добычи чудо-порошка, то её объёмы куда скромнее. Зато мы никого не склоняли силой — всё по обоюдной договорённости. Сначала число поставщиков было всего 7, и они давали нам в месяц те самые 5 кг стяженя — его-то мы и сбывали французам.

Без Потапа сложно было втираться в доверие. Первопроходцы долго и муторно встречались с местными, преподнося дары и изъясняясь по словарику. Со временем к нам присоединилось ещё 13 пароголовых, и мы стали откладывать по 15 кг стяженя в месяц. ⅔ себе, ⅓ — на контрабанду.

Коренной перелом произошёл, когда толмач вернулся. С ним прогресс ускорился, и теперь 300 магзверей каждый день наведывались в наши пункты обмена для совершения бартера на дерево, металлические изделия, шёлковую одежду, оружие и прочие радости жизни, недоступные в травянистом «Сером-18». Мир, увы, беден на сырьё.

В данный момент мы откладывали по 225 кг в месяц — это 90 млн рублей по рыночным ценам. Беспроцентный заëм французам, если что, мы погасили порошком. Те только рады были, а продуктами я забил собственные хранилища.

Повторюсь, имперцы первыми развязали этот конфликт, решив ограничить меня в правах. Я был в числе тех тридцати лазутчиков-первопроходцев, а вместе с нами шло пятьдесят вооружённых арбалетами пигмеев во главе с Кчхаком — первым пароголовым с которого вообще началась добыча стяженя. Потап в качестве переводчика ступал рядом с ним.

— Я к биваку корпуса, начинаем через десять минут, — шепнув Абросимову приказ, я, скрытый темнотой, плащом-хамелеоном и беззвучными сапогами безошибочно добрался к своей цели.

Усыплённые отсутствием каких-либо угроз, разведчики беспечно оставили на дежурстве всего двоих наездников, веселясь за игрой в вист с РГОшниками, и пользовали путан. Здесь было, считай, второе поселение, а врата домой находились в трëхста километрах южнее — смещать точку Гольдштейна-Уварова научились пока только мы.

Я выпустил на прогулку ментальное облако, срисовав сорок человек. Когда мои молодцы убили низкорослую охрану на входе и пробрались внутрь лагеря, первым, что я услышал, был выстрел из бландербаса.

«Чёрт, они этим уродам огнестрел, что ли, доверили?»

Виверны дежуривших наездников подняли головы, готовые взлететь и покарать нарушителей спокойствия, но когда их хозяева скомандовали «воздух», почему-то испуганно шарахнулись в сторону. Один из седоков рухнул на землю и был «случайно» раздавлен когтистой лапой.

— Тревога! — заорал второй, которому повезло плавно спрыгнуть, но тут же заткнулся.

Его же собственный магзверь молниеносно клацнул челюстью, с морды закапала кровь. Чешуйчатая голова зателепалась в стороны, а разведчика эффектно разорвало пополам. Ещё десять виверн проснулись и вылезли из-под своих навесов.

Люди подслеповато высыпали из палаток кто в чëм, не понимая, что происходит. «Серый-18» отрезан от угроз иностранцев — за этим следила колония, а других врагов банально не существовало — только жалкие пигмеи.

— Лагерь горит! — оповестил пьяный естествоиспытатель, указывая пальцем на полыхающие хибары.

— Позвать ко мне Решетникова и Чусова, где их носит? Сколько раз я им говорил повнимательней… — его сетования прервались криком полуголой шлюхи, увидевшей оторванную половину тела в кустах, на неë безжизненно смотрели застывшие от ужаса глаза. — Заткните еë кто-нибудь! — рявкнул старший.

Просьбу выполнили моментально. Только не разведчики, а одна из виверн. Хлëсткий удар хвоста отправил крикунью в полëт, заставив мужчин побледнеть.

— К-капитан? — попятившись, обратился младший офицер, остальные тоже последовали его примеру, активируя проекции боевых заклинаний.

— Без резких движений, — прохрипел главный, надеясь, что это галлюцинации от выпитого, ведь прямо сейчас на них из темноты шли разозлённые хищники.

Офицер чувствовал в поведении существ угрозу. Он не мог это выразить словами, но привычных виверн, которых каждый день видишь перед собой, будто подменили. Ладно бы одна обезумела, но чтобы все?

— СЛУШАЙ МОЮ КОМАНДУ! ОГОНЬ! — рявкнул протрезвевший капитан и моментально ослеп.

Многотонные создания сорвались на своих владельцев, сминая палатки, склады и ряды клеток. Округу наполнил звериный рëв. Те из людей, кто пустился наутëк, внезапно упали в припадке, пуская пену изо рта. С ними разделалась чуть позже.

Закончив расправу, виверны дружно повернулись в одну сторону, пялясь в пустоту. Они одновременно боялись того, что там стояло, и не могли отвести взгляд.

Трава шелохнулась. На пыльной дороге отпечатались следы сапог. Магические создания склонились в почтении, прижимая животы к земле. Плащ-хамелеон выключился, а из темноты показалась человеческая фигура. Она повернулась к полыхающему лагерю и снова растворилась в пространстве.

Спустя три дня, Александринский дворец, императорский кабинет.

— Что значит две тонны стяженя уничтожено, как это возможно? — император запустил пятёрню в волосы и выпучил глаза, новость застала его врасплох.

— Какой-то сбой в дрессуре виверн, Ваше Величество. Они обезумели, сорвались на охрану… — попытался оправдаться Евгений Демченко.

— «Какой-то»? Ты, блин, начальник всей нашей разведки и не знаешь, что на самом деле произошло? Ты серьёзно? — остекленевшим взглядом посмотрел на него император.