Я попыталась откатиться от него подальше, но даже одной рукой парень крепко удерживал кресло на месте, не давая отодвинуться. Отвернулась в сторону, не желая видеть его слишком близко, а потому разглядывая почту на экране компьютера.

– Нежелательно, но если хочешь – вперед, – хмыкнул он.

– Риверс, что на этот раз?

Я тяжело вздохнула. Отыскала последние крохи сил, а потому наконец-то взяла себя в руки и окинула слишком близко находящегося парня взглядом, полным недовольства.

– Сегодня Рождество, – улыбнулся он, как обычно совершенно не впечатленный грубостью.

– Так вот почему вокруг такая суета! – равнодушно, даже не пытаясь изобразить удивление, сыронизировала я.

В ответ парень лишь хмыкнул – в сотый раз за последнюю минуту – и вынул руку из кармана брюк. В ней обнаружился малыш-конвертик из плотной розовой бумаги, перевязанный маленькой розовой лентой. Я в растерянности посмотрела на подсунутое под нос, не понимая, что от меня требуется.

– Это тебе.

Я посмотрела на Риверса исподлобья и взяла конверт, ничего хорошего не ожидая. Кажется, предполагалось, что подарок – это же он – будет открыт прямо сейчас. Смерив парня еще одним недоверчивым взглядом, я потянула за концы ленточки, отчего картонные уголки конверта тут же разлетелись в стороны. Внутри лежала цепочка из белого золота с круглой подвеской. На подвеске – выгравированные, а потому объемные, и очень детализированные горы.

Кажется, сердце заняло собой всю грудную клетку, выдавив из нее воздух и способность дышать. Я чувствовала его биение в ушах и кончиках пальцев. Во мне ничего, кроме ритмичных ударов, не осталось.

– Кайл, я...

Поднимаю взгляд на него. Он смотрит мягко, с легкой улыбкой на губах. Следующие слова даются с трудом. Они продираются наверх, впиваясь острыми краями в горло, царапая и разрывая его.

– Я не хочу...

В груди наступает тишина. Сердце больше не бьется – оно замерло в испуге, ожидая последние, пока еще не произнесенные слова.

Улыбка Риверса становится шире.

– Давай ты захочешь что-то, что я могу исполнить. Тортик там или меня.

– Тук-тук, – раздалось с порога вместе со звуком открываемой двери.

Досада и облегчение смешались в единый взрывоопасный коктейль, способный свести с ума от невозможности понять, чего в нем больше. И все же я спешно обернулась на вошедшего. На пороге стоял довольный Джеймс с пакетом в руках. На его плечах и голове снег из белых хлопьев превращался в темные капли воды. Широкая улыбка медленно меркла по мере того, как он смотрел на меня с Риверсом.

Я молчала.

Риверс оставался на месте.

Джеймс мрачнел.

– Так вот почему ты не хотела увидеться сегодня вечером! – его ноздри гневно раздулись.

– Нет, – меланхолично ответила я, думая, стоит ли согнать Риверса.

– Не ври! Ты, – Джеймс подавился воздухом и остаток фразы просипел, – изменяешь мне с ним!

Я мысленно прикинула даты и после паузы повторила:

– Нет.

Джеймс расхохотался, запрокинув голову.

– Так я и поверил! Признайся, что вы трахаетесь!

Риверс хмыкнул над ухом, но в дискуссию вступать не стал. Я же мысленно понадеялась, что вопли Джеймса не слышны гостям. Впрочем, внизу такой бедлам должен твориться, что вряд ли.

– Нет, – ответила в третий раз и взглядом обвела наши позы, которые точно нельзя было принять за процесс соития.

– То есть, трахались.

На удивление, он наконец-то смог попасть в точку. Хотя громко сказано – все-таки это было лишь раз. Но, тем не менее, было. Так что я ответила:

– Да.

– Даже не скрываешь? – Джеймс поджал губы и вздернул подбородок, сверкая в мою сторону разгневанным взглядом.

Кажется, проблема решилась сама собой. Не так, как мне бы того хотелось, но с нужным результатом. Риверс над ухом еще раз хмыкнул. Две проблемы решились. Сердце болезненно кольнуло. Пришлось сжать руки в кулаки, чтобы сохранить спокойствие.

– Мы расстаемся, – яростно бросил Джеймс и уставился на меня будто чего-то ожидая.

– Да, я в курсе.

Он постоял несколько мгновений, пытаясь взглядом воззвать к совести или хотя бы стыду. Но не добился – мы с Риверсом молчали и позу не меняли. Тогда мужчина, раздув ноздри, крутанулся на пятках и вышел из кабинета, хлопнув дверью – все время забываю оставить заявку хозяйственникам на починку доводчика. Хотя, с местными страстными мужчинам может и не стоит.

– Это кто был? – кажется, Риверс стал еще ближе. Меня окутали сладость древесно-орехового аромата и жар дыхания.

– Как оказалось, мой парень. Бывший.

Подвеска все так же лежит в руке в маленьком конверте. Я и до этого не знала, правильно ли принимать ее. Сейчас сомнений стало еще больше.

– Отлично. Значит, ничто не помешает тебе встречаться со мной.

Я вскидываю голову и смотрю на него снизу-вверх. Наши губы оказываются слишком близко – он еще сильнее наклонился, отнимая остатки расстояния между нами.

– Я не буду встречаться с тобой, руководитель Риверс!

Кайл, не разрывая наши взгляды, на ощупь забирает из моей руки конвертик и кладет его на стол.

– Почему?

– Тебе все причины перечислить?!

Я возмущенно упираюсь руками ему в грудь в попытке оттолкнуть. Но он, все так же наклонившись, впивается пальцами в мои бедра, словно не замечая сопротивления.

– Начни с основных.

Легкий, невесомый поцелуй ложится на шею, срывая с губ стон.

– Ты совершенно невыносим!

Мои руки поднимаются по груди вверх и вцепляются в его плечи.

– Ты тоже.

Его пальцы забираются снизу под свитер, проходятся по нежной, чувствительной коже, добираются до талии, замирают на расстоянии от места, где нужны до искр, до сумасшествия, до невозможности.

– Ты назвал меня сукой!

Я раздраженно, но аккуратно кусаю его за мочку уха. Крепкое, сильное тело вздрагивает под ладонями, отзываясь на ласку.

– Я извинился, а ты – простила.

Его руки, наконец-то, поднимаются вверх и ложатся на грудь. Мягко сжимают ее. Проводят большими пальцами по соскам через белье.

– Ты – мой подчиненный.

Слова еле даются. Язык не слушается. Я откидываю голову, сильнее обнажая шею и подставляя ее под невесомые, порхающие поцелуи. Выгибаюсь навстречу его рукам, уже забравшимся под белье и ласкающим чувствительную грудь. Мои пальцы в его волосах. Царапаю ногтями затылок. Кайл раздраженно рычит. Крепко хватает меня за талию и ставит на ноги. Меня ведет. Я прижимаюсь к нему, стараясь устоять.

– А ты – моя заноза.

Он разворачивает меня спиной. Я трусь задницей об его пах. Об его твердый, стоящий член, который чувствуется даже через толстый защитный слой брюк.

– Я не твоя.

Он расстегивает ширинку моих джинсов. Одна его рука под кружевом на груди, вторая – поверх кружева между ног. Сладкая судорога сводит бедра, и я наваливаюсь на стол, упираюсь в него ладонями, удерживая равновесие.

– Исправим.

Надо что-то ответить. Он надавливает сильнее, и ноги подкашиваются. Возразить. Он приспускает джинсы и упирается в меня влажным, горячим членом. Его пальцы творят с клитором что-то сумасшедшее, лишающее всех мыслей, оставляющее вместо себя только желание заполучить его полностью. Я накрываю его ладонь своей. Закидываю руку за голову и тяну пряди на его затылке. Он кусает плечо, ощутимо даже через свитер. Становится жарко, невыносимо жарко. Хочется скинуть с себя все лишнее. Но не могу отвлечься даже на секунду. Жадно ловлю ртом воздух и сильнее прижимаюсь к нему. Член скользит внутрь, вызывая в теле сладкую ломоту. Он тяжело, хрипло дышит и прикусывает мочку уха, не отпуская. Я рассыпаюсь в его руках. Теряюсь. Забываю обо всем. И забываю, что забыла. Он окутывает, пленяет, замещает собой весь мир. Я оборачиваюсь через плечо. Он утыкается лбом в мой. Невесомо целует кончик носа. Двигается сильно, жестко, постепенно ускоряясь, подводя меня к грани и нагоняя ее сам. Усиливает давление пальцев. И превращает тьму под веками в звездное небо.