– Директор Флеминг, Роуз оступилась, но она отличный работник, лучшая среди дежурных.

Я молча наблюдала за тем, как ребята выгораживают друг друга, не боясь потерять хорошо оплачиваемую престижную работу, живя в деревне, пусть и курортной, с ограниченными вариантами, куда можно устроиться. Они накидывали какие-то совершенно бессмысленные с точки зрения логики аргументы, но эмоционально заряженные так, что на них легко было поддаться. Правда, не мне.

– Заткнулись, – негромко произнесла я.

Уши тут же расслабились от обрушившейся тишины, а по телу прокатилось облегчение. Я не заметила, как их яростные выкрики стали напрягать, но сейчас наслаждалась наступившим покоем. Филлипс с Роуз смотрели настороженно, готовые в любой момент начать отстаивать свое мнение и спорить с моим решением. Да уж, тут каждый сотрудник – пороховая бочка.

– Я оставляю вас обоих и никаких дисциплинарных мер не применяю.

Брови Филлипса поползли вверх, Роуз же тихо, но судорожно выдохнула ртом.

– Однако, – продолжила я, и оба тут же встрепенулись, вернувшись в напряженно-ожидающее состояние. – У вас нет права на ошибку. Еще раз повторю: мне в департаменте нужны только те, на кого можно положиться. Я достаточно ясно выражаюсь, руководитель Филлипс?

– Да, директор Флеминг, – Филлипс кивнул, чуть хмурясь.

– Возвращайтесь на рабочие места.

Я отвернулась к окну, не желая смотреть в сторону уходящих подчиненных. Еще пару дней назад мне нравилась Роуз за свой профессионализм и вежливую сдержанность. Сейчас же ничего, кроме отвращения, я не испытывала. Хотя мне должно быть все равно, что она думает про меня и как относится, оставаться равнодушной не получалось.

– Я так рад, что мы снова встретились, – негромко бормотал Джеймс. – Ты же все время занята, а тут еще Рождество скоро. Был уверен, что не выберешься.

Мы медленно переходили от одного экспоната к другому. Не думала, что в этой деревне есть музей, однако вот уже полчаса рассматривала разные камни: серые в черную крапинку, черные в серую крапинку, черные и серые без крапинок, коричневые в серую крапинку, коричневые в черную крапинку... Я подавила очередной зевок и сосредоточила внимание на спутнике.

– Не волнуйся, моя женщина сможет себе позволить не работать. Это было бы лучшим вариантом.

Впрочем, вон тот камушек выглядит вполне симпатично. С места, на котором я стояла, он напоминал голову Микки Мауса. Правда, одно ухо было меньше другого, но это вполне вписывалось в законы перспективы при ракурсе три четверти.

– Ты же знаешь, что я приверженец традиционных ценностей. Все эти современные тренды на сильных и независимых женщин убивают природную женственность и мягкость.

Он вообще умеет говорить о чем-то кроме того, какой он чудесный традиционный муж, способный обеспечить жену и детей?

– Действительно, кто будет делать домашнее варенье, вместо того, чтобы купить готовое, если двенадцать часов отдает работе? – «согласилась» я. – Государству выгодно, чтобы было как можно больше рабочих рук – это помогает чиновникам набивать свои карманы деньгами. Вот они и выгоняют женщин на заводы и в офисы, наплевав на то, что их дома ждут дети.

Я окинула взглядом зал, чтобы убедиться, что мы вообще единственные во всем мире, кому был интересен этот музей. Правда, мне тоже было плевать на него, оказалась я тут не совсем добровольно.

– И теперь женщины соревнуются с мужчинами, – развивал тему Джеймс. – Ты знаешь, какая в стране безработица?!

– Два и восемь процента.

Я обошла по кругу стоящий в центре коричнево-серо-черный булыжник ломаной формы. Джеймс, услышав мой ответ, замер на месте и менее уверенно, чем до этого произнес:

– Ты как-то мало сказала. Два процента это же...

– Больше миллиона человек, – уточнила, не дослушав его.

После этих слов спина мужчины выпрямилась, он расправил плечи и так же уверенно и напористо, как до этого, продолжил:

– Вот именно! А если бы женщин не выгоняли работать, то сотни тысяч человек не сидели бы сейчас без работы.

Либидо окончательно скукожилось и заявило, что члена этого мужчины в моем теле не будет.

Я посмотрела на дату в правом нижнем углу монитора. Еще только четверг, но неделя была настолько насыщенной, что должна была быть суббота. Февральская суббота. Хотелось есть, пить и уже утвердить, наконец-то, новый план безопасности, учитывающий недавнюю см... недавний инц... недавнее...

Потерла глаза, наплевав на накрашенные ресницы, и снова уткнулась взглядом в открытую схему расстановки знаков на трассах.

В тишине кабинета и, хоть и подсвечиваемой, но все же темноте за окном звонок стационарного телефона прозвучал особенно мерзко. Я качнула головой влево, заставляя позвонки хрустнуть, и только после этого ответила на звонок Уилсона. Если он скажет что-то в духе «у нас снова накладка» – завизжу. Плевать на репутацию, нервы важнее.

– Мне нужна твоя рука! – раздалось слишком бодрое для вечера четверга.

– И сердце? – я отвлеклась от компьютера и открыла верхний ящик стола.

– Давно известно, что его у тебя нет, – фыркнул приятель.

– Оно отдано тебе, неблагодарная свинья, – под упаковками бумажных и влажных салфеток нащупала карманное зеркальце.

– Я тронут. Возвращаю обратно – мне девушка не разрешает брать вещи у посторонних тётенек, – на том конце провода что-то зашуршало. Как будто верхняя одежда. Счастливая задница!

– То есть, та бутылка бурбона для тебя ничего не значит?! – прижав трубку к плечу, я принялась аккуратно стирать размазавшуюся под глазами тушь.

– Сколько времени с той бутылки утекло?! – раздалось и из трубки, и с порога кабинета.

Я посмотрела на мобильный в руках Уилсона. На станцию своего рабочего телефона. Снова на мобильник. Нажала кнопку отбоя на трубке.

– Ты единственный в мире человек, который звонит с мобильного на стационарный.

Кажется, стоит смотреть не только на имя, но и на номер входящего вызова.

– Так ты трубку не брала.

Я поморщилась, вспомнив, что и правда засунула мобильник в сумку, когда получила третье по счету сообщение от Джеймса. Уилсон схватил с вешалки у входа куртку, пересек кабинет и кинул ее мне на колени.

– Собирайся, будем покупать кольцо.

– Вот так сразу? Вдруг ты плох в постели?

Я закрыла все программы, после чего выключила компьютер – приеду завтра пораньше и на свежую голову изучу, внес ли Филлипс все мои корректировки. Все-таки со своего места он порой забывал учитывать, что на горе работают не только спасатели, но и многие другие службы, не говоря уже о наличии гостей. Будь его воля, он бы вообще никого на склоны не пустил, тогда точно все были бы в безопасности.

– В постели я божественен, но ты об этом не узнаешь, так как я женюсь.

Закрыв кабинет, я направилась за Уилсоном не к основному выходу, а заднему, расположенному ближе к парковке.

– И моя рука нужна тебе?..

– Примерить выбранное кольцо.

– Надеюсь, оно не такое же впечатляющее, как твой вкус к горнолыжным костюмам.

Беззлобно переругиваясь, мы добрались до арендованной каршеринговой машины. Если задержусь здесь, то куплю автомобиль – надоело подстраиваться под график автобусов. А брать личного водителя, как предлагал директор Мерфи, несколько неловко – все же могу задержаться на работе и до двенадцати, зачем ему постоянно быть на низком старте, ожидая, когда я соизволю поехать домой. И надо бы заключить договор с каршерингом, чтобы несколько машин всегда стояло на этой точке, а то сейчас это из разряда «кто-то арендовал, доехал и оставил тут». Нам никакой финансовой выгоды, одни убытки, однако это хорошая имиджевая история. А, может, вообще свой каршеринг основать? Директор Мерфи как раз в том году запрашивал аналитику по новым для холдинга направлениям бизнеса – явно искал, куда расширяться. Или лучше иметь какую-то свою службу проката?

– О чем задумалась? – Уилсон вырвал меня из размышлений.