И всё бы ничего, вот только тут ко мне пришло осознание — я ведь даже имени его не выяснил. Свалился на меня старичок, как снег на голову, одарил и с чувством выполненного долга ушёл. Всегда бы так.

И, впрочем, уже не так важно его имя. Он был человеком не моей истории, а истории моего деда. Что ж… спрятав коробочку в карман, я какое-то время переваривал случившееся, а после вышел на улицу.

Вся моя команда в спецодежде тусовалась на летнике и что-то живо обсуждала. Правда, приметив меня, все разом замолчали.

— Ну что? — спросил Индзаги, а я на такой сумел ответить лишь:

— Не важно, — а затем улыбнулся и махнул рукой: — Заходите, рабочий день продолжается…

Интерлюдия. Маркиз Оливарес

Маркиз сидел на жёсткой деревянной скамье своей одиночной камеры и смотрел в стену. А впрочем, смотреть тут было больше некуда. Либо на одну из трёх стен, либо же через решётку, что чревато.

Ведь каждый раз, едва улавливая взгляд Оливареса, житель камеры напротив сразу же оживлялся и начинал докучать разговорами. Ну а особенно этот лысый детина любил загадки.

— Оливарес! — кричал он. — Эй, Оливарес! Смотри: есть два стула!

Единственное окно под потолком едва пропускало тусклый свет, разрезая полумрак узкой полоской. А в углу стоял ржавый сортир безо всякой ширмы. «Ржавый», понятное дело, не в прямом значении этого слова. Просто маркиз впервые в жизни увидел потёки от плохой воды внутри унитаза, и для себя решил, что это ржавчина.

Итак! Маркиз сидел, сложив руки на коленях, и ждал. При этом не до конца отдавая себе отчёт — а чего он, собственно говоря, ждёт? То ли решения суда, то ли нового заседания, а то ли долгожданного освобождения.

Суд обещал каких-то свидетелей. Обещал предъявить ему новые обвинения, из-за которых он и находится здесь, ведь иначе и быть не может. В мозгу маркиза просто не укладывалось: как можно было запереть человека в неволю за «нападение» на префекта, которое и нападением-то не было! Пара толчков в грудь?

— Серьёзно? — прошептал маркиз и аж кулаки сжал.

Нечестно! Притянуто за уши! Чушь! Ему не место в этой грязной камере. Формулировка была «до дальнейших разбирательств», но что это значит Оливаресу никто так и не объяснил. Тут взгляд маркиза снова скользнул по унитазу. Физиология потихоньку давала о себе знать, и в скором времени он должен был пригодиться маркизу. Однако:

— Эй! — Оливарес подошёл к двери в свою клетку, просунул голову меж прутьев и заорал: — Охрана! Вы что, не можете придумать хоть какую-то ширму⁈ Это же унизительно! Я требую человеческих условий!

И тишина в ответ.

— Я заплачу! — крикнул маркиз. — Заплачу столько, сколько скажете!

— Зря ты воздух сотрясаешь, — сказал мужчина напротив. — Никто к нам не придёт, Оливарес, даже не парься. Лучше ответь на вопрос! Представь, упал ты в яму, а в яме лежит пирожок и…

БАХ!!!

Громкий, оглушительный взрыв прокатился по тюрьме. Стены содрогнулись, с потолка посыпалась штукатурка, свет тут же погас и вместо него включилось отвратительно-тусклое аварийное освещение. Маркиз отшатнулся от решётки, зажмурился и на всякий случай прикрыл голову руками. Затем бахнуло ещё раз, — теперь гораздо ближе, — и следом он услышал звуки борьбы.

Стрельбу, крики, звон металла о металл. А уже через несколько секунд в коридоре появились люди в чёрных масках. Итого их было порядка десяти, и каждый с оружием наголо. С другой стороны мгновенно набежала охрана, но… куда там? Неизвестные были на голову профессиональней и уложили бедолаг на пол до того, как те успели что-то сделать. Что характерно, несмотря на сталь в руках, люди в масках никого не убивали. Крутили, вырубали, и всё на этом.

— Вы кто⁈

Ответа не последовало. Вместо него один из людей подошёл к камере Оливареса, чуть провозился со связкой ключей, нашёл нужный, а потом открыл решётку. Схватил самого маркиза за руку и довольно грубо вытащил наружу.

Оливарес же не сопротивлялся. Маркиз был слишком напуган, дезориентирован и вообще не понимал, что происходит. По идее надо было бы спросить: «Кто вы такие, ребята?» — но слова просто застревали в глотке. Его вели, а он шёл.

Проходя по длинным тюремным коридорам, Оливарес видел, как другие люди в масках вяжут других охранников — всё так же чётко, слажено и молчаливо. Казалось бы, вокруг царил хаос, но хаос этот был контролируем этими странными людьми. Они точно знали, что делают.

— Куда мы идём? — наконец-то маркиз вновь обрёл дар голоса.

Но за это его лишь дёрнули посильнее. Дальше через дыру в стене, — вот откуда прогремел взрыв, — маркиза вытащили на улицу. На контрасте с духотой камеры, утренний воздух был прохладным, свежим и… свободным! Оливарес жадно глотнул его полной грудью, но надышаться не успел — тот человек, что тащил его, толкнул его прямо в канал.

Правда упал маркиз не в воду, а на днище катера. Мотор уже работал — тихо урчал до приземления Оливареса и взревел после. Петляя по каналам, судно понеслось к большой воде, и тут один из таинственный людей наконец-то снял маску.

— Кан! — увидел маркиз знакомое лицо. — Как здорово, что это вы! Спасибо, что вытащили! — и протянул свою ладонь в знак приветствия, но в ответ получил шлепок по руке.

Господин Каракан холодно смерил его взглядом и сказал:

— Я слышал, у вас появились деньги, маркиз. Самое время их отдать. Наши друзья с Карибов всё ещё ждут оплату.

— Э-э-э… да, — как болванчик начал кивать Оливарес. — Есть! У меня есть деньги! Правда, они заморожены по какому-то решению и…

— Ничего страшного, — перебил Кан. — Разморозим. Это не проблема, маркиз. И на вашем месте я сейчас волновался бы о другом.

— Простите, — потерялся Оливарес. — Я не понимаю. О чём мне нужно волноваться?

— О том, что вы попытались обмануть Повелителя…

И в этот момент за спиной Оливареса раздался звон колокола Сан-Марко. Громкий, требовательный, и явно не по расписанию. Маркиз от такого вздрогнул. Оглянулся назад, поглядел на удаляющиеся огни утренней Венеции и подумал: кажется, гнев Повелителя — не самое страшное, что могло с ним произойти. Только что он и его османские друзья разозлили Венецию. Причём разозлили по-настоящему…

Конкретно сегодня я могу сказать, что утро задалось. Первым же делом, ещё засветло я сходил и покормил Андрея. Водоворот не знал, — и никогда не узнает, — но сегодняшняя пайка была настолько щедрой за счёт вчерашнего старичка в чалме. Когда его люди выгнали… ну, точнее, выкупили… из зала всех гостей, на столиках осталась целая куча нетронутых… ну или почти нетронутых блюд. Так что сегодня рацион водоворота был гораздо разнообразней, чем обычно.

Андрюха бурлил и пенился, явно получая удовольствие от еды, а я опять раздумывал над тем, что всё у меня в жизни наконец-то хорошо. Суд закончился, долг выплачен, подвал Бачокки сдался под напором Артёма, а в кармане у меня лежит коробочка с кольцом для Джулии. Ах, да! Приятный бонус — Оливарес сидит в тюрьме. По факту мне от этого должно быть ни горячо и ни холодно, но мысль всё равно греет.

Итак! Сидя на летнике, я лениво потягивал кофеёк и морально готовился к утренней смене. Солнце едва вышло, но уже припекало. А ещё сегодня ветер донёс до меня запах выпечки из «Между Булок», которая находилась от нас аж за три квартала. Влажность сегодня какая-то особенная, что ли?

И тут вдруг — звон. Прислушавшись, я безошибочно определил колокол Сан-Марко, но вот какая заковыка: бил он не по расписанию. До конца аномальной ночи ещё минимум полчаса, и как бы люди не обманулись. А хотя… нет, не обманутся. Как-то он сегодня особенно истерично трезвонит, как будто сама Венеция что-то у кого-то требует.

— Странно, — пробормотал я себе под нос и отхлебнул кофейку. — Очень-очень странно…

Решил было дело не зацикливаться на этом, но тут в унисон колоколу зазвонил и мой телефон.