Раф с облегчением выдохнул и убрал телефон. И теперь перед ним встала поистине невыполнимая задача. Придумать как бы так органично, без намёков и недосказанностей спросить у Анны Эдуардовны размер кольца, который подошёл бы для её пальца…

Интерлюдия. Сазоновы

Пиратский корабль бросил якорь в небольшой бухте, скрытой от посторонних глаз за высокими скалами. Команда носилась туда-сюда, загружая судно бочками, ящиками с провизией и странными металлическими контейнерами, из которых доносился слабый, но очень подозрительный гул.

Тем временем Эдуард Богданович и Мария Александровна сидели в своей каюте. На время стоянки Кан запретил выходить им на палубу — почему не объяснил, но Сазоновы особо и не спрашивали. Мысли были заняты другим.

Что Эдуарду Богдановичу, что Марии Александровне было не по душе, что сейчас происходит. Слишком уж всё закрутилось. Рассчитывая на лёгкую подработку, Сазоновы оказались втянуты в такие дела, которые даже для них были явным перебором. Всё как-то не так. Всё как-то неправильно. Да и потом — они ведь привыкли работать из тени, а сейчас, получается, действуют в открытую. То есть вместе с пиратами прут на Венецию практически в лобовую.

— В Российскую Империю нам больше не вернуться, — нарушил долгое молчание Эдуард Богданович и отложил письмо, над которым корпел вот уже полчаса. — Слишком многое сделано для того, чтобы нас пустили обратно.

— С другой стороны, сделано слишком мало, чтобы Его Императорское Величество искал нас, — нашлась Мария Александровна. — Думаю, когда всё закончится, нам придётся подыскивать местечко, в котором можно осесть.

— Варианты?

— Даже не знаю.

— Вот и я не знаю, — Эдуард Богданович запечатал письмо, встал из-за стола и подошёл к клетке, в которой сидела сова. Одноглазая. Однако даже несмотря на то, что один глаз совы был прикрыт чёрной повязкой, птица выглядела бодрой и явно что готовой к полёту.

— Ты что делаешь?

— Да вот, — улыбнулся Сазонов. — Наконец-то сообразил, как нам решить вопрос с нашими детьми.

— И что же ты сообразил?

Эдуард Богданович промолчал. Он открыл клетку, взял сову и аккуратно привязал письмо к её лапке. Ещё мгновение, и птица упорхнула в иллюминатор.

— Так что же ты придумал? — повторила свой вопрос Мария Александровна. — Что ты делаешь вообще? Куда письмо?

— В Англию.

— Ничего себе, — Сазонова подняла бровь. — А сова долетит?

— Конечно же долетит. Это пиратская почта, дорогая. Называется «одноглазая сова».

— Допустим, — кивнула Мария Александровна. — Но в чём суть?

— Ну ты же знаешь, что англичане являются лучшими гонцами во всём мире, верно? — уточнил Сазонов. — Их почта работает безупречно. Так что они доставят письмо дальше, туда, куда нам нужно.

— А куда? Куда нам нужно-то?

— Нам нужно… всюду, — улыбнулся Эдуард Богданович и присел в кресло. — Ты ведь уже в курсе, что наш сын женится на Бачокки?

Мария Александровна, конечно же, была в курсе, и невольно скривилась. Древняя фамилия венецианского рода усложняла ситуацию ещё дальше. А муж тем временем продолжил:

— Англичане размножат моё письмо и разошлют его каждому аристократу Российской Империи, и каждому знатному семейству Венеции. Включая Его Императорское Величество и синьора Дожа.

— Ты с ума сошёл? — спросила Мария Александровна. — Ты зачем это делаешь?

— Да вот, — Сазонов пожал плечами. — Решил воспользоваться нашим правом.

— Что ещё за «право»?

— Мой отец сделал для Империи очень много, и Империя всю дорогу была благодарна. За былые заслуги моего отца нам прощалось и до сих пор прощается очень многое. Так что если мы попросим аристократическое сообщество двух стран о небольшой просьбе, то нам не откажут. А даже если откажут! Чтобы принять решение об отказе, понадобится четырнадцать дней, и за эти две недели мы успеем сделать всё, что нужно.

— А Венеция тут причём?

— Ну как? Мы ведь тоже теперь связаны с семьёй Бачокки, верно? — Эдуард Богданович улыбнулся. — Так что нас выслушают. А половина аристократов вообще не поймет в чём дело, и ответят на отшибись что согласны. Лишь бы их оставили в покое и не тревожили по пустякам.

— Согласны? — переспросила Мария Александровна. — С чем они должны быть согласны?

— Скажем так, — Сазонов чуть помедлил, подбирая слова. — В том письме я заявляю, что мы раскаиваемся во всех наших прошлых прегрешениях. И пускай Артур отныне не является частью нашего рода, но мы всё-таки его кровные родители. Двое дряхлых, выживших из ума старичка, у которых проблемы, и которые просят любимого сынишку стать их опекуном.

— Старички? — Мария Александровна подняла бровь. — Ты совсем дурак?

— Ты не понимаешь! — хохотнул Эдуард Богданович. — В Венеции существует закон, согласно которому дети обязаны присматривать за своими родителями. По факту Артур станет нашим опекуном, и будет вынужден помогать нам. Он возьмёт на себя ответственность. Так что каждый наш поступок станет его поступком.

— Погоди-погоди, — нахмурилась Мария Александровна. — У нас на родине тоже такое есть. Я помню, как род Кривопаловых участвовал в войне с родом Криволаповых, победил подлостью и потом воспользовался тем же правом, чтобы снять ответственность с действующего главы рода. И вместо смертной казни Кривопалов-старший получил всего лишь десять лет тюрьмы.

— Верно, — кивнул Эдуард. — Но нам с тобой бояться нечего.

— Почему?

— Да потому что это же Артур! Это Аня нас не пощадит, а Артём… с Артёмом всё сложно. Если дать ему стеклянный жезл, он и его разобьёт, и руки порежет. А все деяния Артура, которые отныне будут распределяться между всеми нами, станут плюсом. Не исключаю даже, что Российская Империя сможет нас простить.

— А в чём вообще смысл?

— Смысл в том, что мы сможем спокойно вернуться в Венецию и никто нам ничего не сделает, потому что у нашего опекуна там уже сложилась определённая репутация.

— Слушай, — Мария Александровна покачала головой. — Всё это пока что вилами по воде писано.

— Нет. Смотри, что получается: мы можем натворить в Венеции очень много бед. Возможно даже, умертвить целый район, почему бы и нет? И вот чтобы мы этого не делали, Артуру придётся с нами считаться.

— Шантаж?

— Ну да, — довольно улыбнулся Эдуард Богданович. — Сперва договоримся с ним о том, чтобы он вернул нам Артёма. Потом как-нибудь убедим вернуться Аню и всё, просто уйдём.

— Но, а в чём смысл, если у нас на Артура другие планы?

— Смысл в том, что мы вернём как минимум двоих детей, которые сами по себе представляют серьёзную силу. Так нам будет легче выжить, заработать, и уж только потом осуществить планы касательно Артура.

— План, конечно, сомнительный, — вздохнула Мария Александровна. — Но… а что мы ещё сейчас можем?

И только Сазонова закончила говорить, как вдруг вся каюта озарилась яркой вспышкой синего света. Она была настолько яркой, что и ей, и мужу пришлось крепко зажмуриться. А когда Сазоновы снова открыли глаза, перед ними стоял джинн.

— О! — сказал он, оглядывая супружескую пару. — Вот вы-то мне и нужны.

Что Эдуард Богданович, что Мария Александровна застыли на месте, раскрыв рот и выпучив глаза. Затем Сазонова вскинула руку, чтобы применить проклинающее заклинание, но джинн на это лишь рассмеялся.

— Даже не пытайся, женщина. Магия людей на меня не действует. Да и незачем вам меня бояться, потому что я явился с посланием, — тут джинн растеряно похлопал глазами, ещё раз сказал: — Явился с посланием, — а потом уставился в иллюминатор. — Интересно-то как. На этом острове существует магия джиннов? Я думал, что во всём мире её уже не осталось. Кстати, а где я нахожусь? Что это за место? И нахрена я вообще сюда припёрся?

А пока Талгат рассматривал остров и разговаривал сам с собой, Сазоновы начали тихонечко красться из каюты. И почти уже добрались до выхода, когда джинн обернулся.