Синьорина в основном зале тем временем сменила меблированную комнату на солнечный пляж. Лежала на шезлонге с закрытыми глазами, — лицо у неё было уставшее, но весьма довольное. А рядом с ней в песочек было зарыто ведёрко со льдом и бутылкой просекко.

И в очередной раз понятно мне, что ничего непонятно. А кто, собственно говоря, похищал Андрея? И кто его вернул? А впрочем… какая разница? Обе Венецианки так или иначе помогли мне и это хорошо. И Жанлука…

Вот только Принцесса с Оборванцем до сих пор не вернулись. Значит, они до сих пор в процессе какой-то миссии. Искать я их, конечно, не собираюсь, потому что ребята они самостоятельные. Но всё равно интересно.

— Благодарю, — на всякий случай кивнул я картине.

И уже было дело собрался пойти на кухню, чтобы приступить к заготовкам на завтрак, как дверь в «Марину» распахнулась и на пороге появился мой старый знакомец.

— Курлы-курлы! — торжественно объявил голубь. — Синьор Маринари, вас хочет видеть Дож!

— А уж как я хочу его видеть…

Опуская все подробности нашего торжественного шествия, скажу лишь, что уже через полчаса я предстал перед градоначальником. В том же самом подземелье, на той же самой сухопутной золотой гондоле.

И как-то так вышло, что разговор начал именно я. Едва поздоровавшись, я тут же начал выкладывать Дожу о том, что с борта лайнера видел пиратскую флотилию. О том, что помимо прочего видел ещё и своих родителей — умолчал. Об этом, как мне кажется, распространяться не стоит, поскольку дело семейное.

И каково же было моё удивление, когда Дож просто-напросто отмахнулся.

— Да чёрт бы с ними, с пиратами, — сказал он. — Мы с ними и так всю жизнь воюем. Так что ничего странного, считай, не произошло.

— Боюсь, вы не понимаете, — возразил я. — Их было очень много. И выглядели они, мягко говоря, зловеще.

— Вот как? — хохотнул Дож. — Своими собственными глазами видел?

И вопрос, что называется, с подвохом. По сути синьор Дож прав, и я видел лишь морок. Иллюзию, которая могла быть искажена в любую сторону. Так что:

— Не знаю, — ответил я, на что Дож искренне рассмеялся. А когда отсмеялся, сказал:

— Ладно, не переживай. Эти корабли целая куча народища видела, так что с ума ты вовсе не сходил. Проблемы уже взята на контроль, так что разберёмся. А тебя я позвал вообще не за этим.

Так…

— А зачем же? — осторожно спросил я.

— Артуро, — Дож тяжко вздохнул. — Даже не знаю, как тебе такое предложить, но… предложить обязан. Скажи, пожалуйста, как ты смотришь на то, чтобы поменять фамилию на Бачокки?

Вопрос на миллион. Я даже не знаю, чему больше поражаться — наглости Дожа или его детской непосредственности. Дядь, а дядь, смени фамилию? Я аж застыл, как вкопанный.

— Синьор Дож, — сказал я, выждав отнюдь не театральную паузу. — А можно узнать, с чем связано такое предложение? Неужто та фамилия, которую я взял, настолько выделяется в Венеции, что вы решили от неё избавиться?

Дож улыбнулся. Откинулся на спинку парадной гондолы и постучал по соседнему сиденью, мол, в ногах правды нет. Пришлось присесть и сделать вид, что я вовсе не в шоке.

— Для начала, — сказала градоначальник, — я хотел бы услышать твой ответ, Артуро. Ты согласен или нет?

Что характерно, насчёт имён, фамилий и прочего семейного нейминга мы с Джулией поговорили ещё вчерашней ночью, практически сразу после предложения. Поговорили-поговорили и сошлись на том, что устроит абсолютно всех. Я остаюсь при своей фамилии, потому что Маринари отныне не только бренд, но ещё и признанный графский род, — а от такого не отказываются.

Джулия в свою очередь остаётся Бачокки, потому что она последняя представительница древней венецианской семьи с богатейшей историей. То есть как бы тоже не дворняжка. И без неё только-только возродившийся род исчезнет, и зачем ему тогда вообще было возрождаться?

А вот дети наши будут уже Маринари-Бачокки. Коренные венецианцы под покровительством Российской Империи, да и на слух, как по мне, весьма благозвучно. А то, что длинно — так этим никого не удивить. Вон, тот же Рафаэле… сколько у него слогов в полном имени? Сорок? Пятьдесят?

Короче!

— К счастью оно или нет, — сказал я, — но фамилию я менять не собираюсь. Я чрезмерно уважаю и Джулию, и её семью. Однако брать фамилию супруги — это как бы… Ну… Если честно, то я слов печатных подобрать не могу.

— Угу, — кивнул Дож.

— К тому же Бачокки старинный, легендарный и заслуженный род. Фамилии много веков, а я как бы не при делах. К чему мне чужие заслуги себе приписывать?

— Понятно, — и ещё один кивок. — А что, если я очень сильно тебя об этом попрошу, Маринари? — спросил Дож. — Ты сможешь на это пойти?

— Я не пойду на это, даже если попросит сама Венеция, извините. Есть у меня такая черта, что в некоторых вопросах я слишком принципиален. И моя фамилия, представьте себе, это как раз один из таких вот вопросов.

— Понятно, — синьор Дож замолчал.

Какое-то время вглядывался в темноту, за которой терялся сводчатый потолок подвала, а потом продолжил:

— Тогда позволь я тебе кое-что расскажу, Маринари. Скажи, ты знаешь про легенду о проклятии Бачокки?

— Кое-что слышал, — честно ответил я. — Но только почему вы говорите «легенда»?

— Ну… некоторые подтверждения действительно есть. Но в основном это именно легенда и есть, без каких-либо фактов. Я много времени уделили изучению вопроса, Артуро. Поднимал архивы, изучал документы, проводил собственные расследования. Да, паранормальщина в этом деле есть, но в основном виной упадка Бачокки то, что их конкуренты играли грязно…

Тут Дож принялся рассказывать о том, что другие виноделы палили виноградники Бачокки, повреждали их корабли с товарами, подкупали чиновников и прочее, прочее, прочее. А Бачокки в свою очередь просто держали удар, не собираясь ни усиливать охрану, ни собирать армию.

— Почему? — поинтересовался я.

На что синьор градоначальник усмехнулся и ответил:

— Потому что они всегда были за то, чтобы лишние деньги шли на развитие Венеции и помогали людям. Они искренне считали, что лучше взять на зарплату врача, а не солдата. И лучше потратить деньги на больницы и приюты, чем на оружие. А время было суровое, — вздохнул Дож. — И вот они, последствия этого самого сурового времени. Конкуренты Бачокки практически уничтожили их. И хотя официально проклятие не было доказано, семья угасала.

Дож посмотрел на меня с какой-то странной надеждой.

— Но я всё равно хотел, чтобы ты сменил фамилию, Артуро. Скажи, мы можем как-то договориться? Я могу предложить тебе что-то взамен?

— Увы, но нет, — твёрдо ответил я. — Как минимум потому, что не понимаю высокий смысл всех этих танцев с бубном. Зачем вам так нужно, чтобы я стал Бачокки?

— Смысл в проклятии, — ответил Дож.

— Ага, — сказал я. — Угу, — почесал в затылке, мысленно прокрутил весь наш разговор и продолжил так, как велела логика. — Так ведь это же легенда. Вы ведь только что сами сказали, что проклятие не доказано.

— Ну-у-у-у-у, — затянул Дож. — Как бы тебе так сказать?

В итоге не сказал никак. Юлил, путал, и разговаривал исключительно на языке недомолвок. Явно не хотел раскрывать все карты, а в итоге сказал:

— Если ты не сменишь фамилию, Маринари, то у тебя есть все шансы погибнуть в самое ближайшее время. Видишь ли, проклятие имеет силу. И оно будет искать тех, кто не защищён.

— И в таком случае мне логичней было бы оставаться НЕ Бачокки, — заметил я.

— Нет. Венеция только что объявила о возрождении семьи, и род Бачокки получил благословение города. На какой-то период времени Бачокки в безопасности. Но ты — совсем другое дело. Ты вроде как причастен к семье, но не носишь её имя. А потому и защиты у тебя нет.

Дож тяжко вздохнул.

— Знаешь, почему когда очередная семья возрождается, всегда происходит праздник?

— Удивите меня, — попросил я.