— Может быть не надо? — предположил я, но джинн оказался неумолим:

— Надо! Дело в том, что я могу исполнить что-то наподобие желания, только это будет желанием твоей души и сердца.

— Во как, — улыбнулся я. — А денег это принесёт?

— Кто знает? — пожал плечами джинн. — Я могу показать, что для тебя сейчас действительно важно. И что поможет тебе в твоей конкретной ситуации. При этом это не будет считаться желанием, так что можем попробовать.

— Хорошо, — кивнул я. — Давай пробовать…

Тут Талгат поднял руки, крикнул:

— Ахалай-махалай! — и вся комната тотчас заполнилась густым синим дымом. Он закружился вокруг меня эдаким смерчем, и в следующее мгновение я почувствовал, как моё сознание отделяется от тела и уносится вместе с дымом в метафизические дали.

Вспышка! Дым расступился, и я оказался в своём собственном воспоминании, вот только в качестве стороннего наблюдателя. Смотрел на то, как мы вместе с Джулией кружимся в танце посреди пустого зала «Марины», уже после закрытия. Я в кителе, кареглазка тоже в рабочей форме, но при этом оба совершенно счастливы. Я помнил тот вечер — мы говорили о будущем, строили планы. Джулия много смеялась, а когда я целовал её, то казалось будто весь мир принадлежит нам двоим.

Вспышка!

А вот я на кухне. Вокруг суета и запара. Марселло тащит через кухню мешок угля, что-то по пути кричит Индзаги, Индзаги отвечает, и оба смеются. В зале тем временем братья-официанты выслушивают от кареглазки ценные указания, кивают, переглядываются, а через мгновение в зал заходит банкет.

Вспышка!

А вот это уже не воспоминания. Это то ли будущее, то ли просто игра воображения — на сей раз я увидел Джулию у алтаря. В белоснежном платье с фатой и с сияющими от счастья глазами. Рядом я, а вокруг целая куча гостей, — лиц которых я, к слову, не вижу.

Вспышка!

Площадь Сан-Марко запружена людьми. Все галдят, смеются, толкаются. Повсюду флаги, музыка и безудержное веселье — по всей видимости, Венеция празднует очередной фестиваль. Или уже отпраздновала? Неужели праздник в честь возрождения семьи Бачокки прошёл НАСТОЛЬКО масштабно?

Вспышка!

Не знаю где и даже близко не догадываюсь когда, но Джулия сидит в кресле, а на руках у неё ребёнок. Она укачивает его, что-то напевает, улыбается и смотрит на него с бесконечной нежностью. Дверь открывается, захожу я. У меня борода! Нихрена себе! И… всё.

После очередной вспышки синий дым снова закружился вокруг меня и вернул блудливое сознание обратно в головушку.

— Ого, — сказал я. Потому что… ну а что ещё на такое сказать?

— Ну что? — спросил Талгат. — Я тебе помог?

— Очень.

— И-и-и-и-и? Ты увидел то, что принесёт тебе деньги?

— Не-а, — ответил я. — Но знаешь… они мне и не нужны. Только что я вспомнил одну важную вещь — ради кого и ради чего я всё это делаю. Теперь я уверен в себе. А раз я уверен в себе, значит всё будет в порядке. Ведь нет таких проблем, с которыми я не мог бы справиться…

Ну и что в итоге? В итоге всю сегодняшнюю ночь я проворочался, размышляя сразу же обо всём. В итоге понял, что выбор у меня только один. Да, сперва я не хотел так поступать, однако теперь готов. И даже более того — всерьёз считаю, что это отличный вариант.

Но о чём речь? Синьоры юристы таки нашли лазейку в законах Венеции. Точнее… не ту лазейку, которая помогла бы мне избавиться от Оливареса, а ту, которая поможет шустро-быстро вымутить бесстыдное количество денег.

Итак. Согласно закону, каждый знатный человек может попросить в долг непосредственно у самой Венеции. Однако! В том старинном томике, где находится это старинное положение, есть приписка от руки: «Никогда не делайте этого! Венеция непредсказуема!».

И ещё одна, чуть ниже: «если вы нечестивы в своих помыслах, даже не думайте расплатиться за чужой счёт. Отдаёт всегда тот, кто просит у Венеции в долг».

Довольно жутенько, если честно. Однако мы с городом в хороших отношениях, так что-либо у меня получится провернуть всю эту тему с подвалом Бачокки, либо я обращусь к нему. Что ж… остаётся теперь только ждать и верить в Артёма.

— Ты чего не спишь? — спросила сонная кареглазка.

— Сплю-сплю. Не переживай…

Наступило утро. Последнее утро перед судом, на котором я должен буду вернуть Оливаресу весь его чёртов долг. Спустившись вниз, я прыгнул на барный стул и попросил Конана сварить мне кофе. А потом с удивлением обнаружил, что первым гостем «Марины» за сегодняшний день оказался не кто-нибудь, а мой любимый братик.

— Утро, — буркнул Артём, широко-широко зевнул, а потом примостился рядом со мной и тоже попросил у бармена кофе.

— Сколько? — спросил Конан, а Артём ответил:

— Всё. Завари мне вообще всё, что есть. Я всю ночь не спал!

А затем полез в рюкзак и выложил прямо на барную стойку три браслета. Хотелось бы сказать, что браслеты были красивыми, металлическими, со всякими таинственными гравировками, похожими на древние руны, но нет. Я даже не могу сказать, что они были эстетически приятны.

Не иначе брат купил их в детском магазине — один красный в белую крапинку, как божья коровка. Второй розовый, с изображением гуся, который несёт в клюве нож. Третий синий, с надписью «Best Friends Forever».

— А… почему так-то? — спросил я.

— Что под руку попалось, из того и сделал! — отмахнулся брат. — Главное, что на этот раз всё точно сработает. Я решил пойти другим путём. Нахрена побеждать то, что невозможно победить, верно? Верно! А при помощи этих штуковин мы станем невидимы для обитателей подвала, так что и побеждать их не придётся.

— Хм, — задумался я. — А ведь действительно, может сработать.

— А то! Когда идём?

— Сегодня вечером, — ответил я. — Сразу же после смены.

День прошёл как обычно. Я готовил, общался с гостями, принимал у постоянников заказы, и пару раз метнулся на рынок за продуктами. И всё, вроде бы, было хорошо, но в преддверии очередного похода в подвал я чувствовал лёгкое волнение.

И зря, как оказалось. Вечером мы втроём одели чудо-браслеты Артёма, спустились вниз и… внезапно! Не встретили вообще никакого сопротивления. Тот же самый путь, который в прошлый раз пришлось выгрызать метр за метром, и который мы проделали часов за пять минимум, теперь был свободен. Абсолютно свободен!

Спускаясь вниз по каменным ступеням и петляя в коридорах, мы не встретили никого и ничего. И уже через полчаса достигли той самой точки, на которой закончили в прошлый раз. Вот стоило мне войти в хранилище, как:

— Охренеть, — выдохнул я.

— Ого, — присвистнула Аня. — Нас ждали, по ходу…

Нет, никакой хтони здесь не было. Впрочем, здесь теперь вообще ничего не было! Ни бочек, ни бутылок, ни стеллажей — кто-то предусмотрительно утащил отсюда всё то вино, на которое я уже раскатал губу.

— Сволочи, — обозвал я кого-то, не совсем понимаю кого.

— Артур, смотри, — брат указал на центр комнаты. — Это… карта, что ли?

Ну да, карта. Старинная, трухлявая, рассыпающаяся от каждого прикосновения. Точка, на которой мы сейчас находились, была отмечена красным крестиком. А на комнате тремя этажами ниже, — если я всё правильно понимаю, — тем временем красовалась галочка. Как будто бы аномалии не просто утащили всё вино вглубь, лишь бы оно мне не досталось, но ещё и поиздеваться решили.

И тут до меня дошло. Резкое озарение, ни больше и ни меньше. Я понял, как победить этот подвал — нужно просто вынести из него всё вино. Потому что проклятие, да будь оно неладно, лежит не на подвале, а именно на вине. Именно поэтому оно не развеялось спустя столько лет! Джулия полагала, что проклят её род, но на деле всё оказалось куда проще. Так что мне срочно нужно вынести отсюда всё до последней бутылки.

Однако суд уже завтра. И потому у меня остаётся лишь один вариант…

Интерлюдия. Сазоновы

Эдуард Богданович и Мария Александровна метались по кубрику, как загнанные звери по клетке. Их крики разносились по всему кораблю, привлекая внимание матросов. Матросов, которые знали — Сазоновым сейчас надлежит сидеть в каюте и не высовывать из неё носа.