— Мы требуем встречи с капитаном! — орал Эдуард Богданович, потрясая за плечи огроменного пирата, который при желании мог бы дружеским похлопыванием переломить ему ключицу. — Немедленно! Это вопрос жизни и смерти!

— Вы не понимаете! — подвывала ему Мария Александровна. — Мы должны покинуть судно! Срочно! Прямо сейчас!

Пираты оставались глухи ко всем мольбам, — на то они и пираты. Однако эта непонятная истерика на ровном месте мешала им работать, и потому они поспешили переложить ситуацию со здоровой головы на больную. А именно: вызывали «ответственного» за прибывание Сазоновых на корабле, господина Кана Каракана.

— Нам нужно к капитану! — переключился на него Эдуард Богданович. — Срочно!

Долго ли, коротко ли, но посланник османов сжалился над супругами и устроил встречу. Лично провёл Сазоновых до двери в капитанскую каюту и сказал, что дальше они сами по себе.

— Сами-сами, — хохотнул Кан. — Переступая порог вы оказываетесь в полной власти капитана, и я за вас никакой ответственности не несу.

Но отступать было некуда.

Каюта пиратского капитана выглядела… как каюта пиратского капитана. Все стены сплошь увешаны картами с кучей пометок и почеркушек на полях, кое-где висит оружие, — в основном старинные мушкеты. В углу здоровенный сундук, показательно распахнутый настежь и доверху набитый золотыми монетами. К потолку была привинчена клетка с попугаем, а прямо по центру стоял массивный письменный стол, на котором лежали ещё карты, початая бутылка рома и ноги самого капитана.

— Вы охренели? — первым же делом спросил Порванный Туз, высверливая взглядом пришельцев. — Какого чёрта вам здесь нужно⁈

— Капитан! — завопила Мария Александровна поперёк мужа. — Мы требуем, чтобы нас немедленно доставили на материк!

— Мы не можем здесь больше оставаться! — подхватил Эдуард Богданович, истерично жестикулируя и размахивая руками. — Это вопрос жизни и смерти! Нас ждут дела! Очень важные дела!

— Все ваши дела здесь.

— Вы не понимаете!

Сазоновы говорили одновременно, перебивая друг друга и производя впечатление нашкодивших детей. Весь этот гомон продолжался несколько минут, после чего Туз медленно убрал ноги со стола, а потом шибанул кулаком по столешнице.

— Заткнулись оба! — рявкнул он. И когда Сазоновы угомонились, продолжил: — Никуда вы не пойдёте. Вы нужны нам. Вы должны нам. И пока вы не погасите свои долги передо мной и господином Каном, вы будете делать то, что вам я вам велю. А я велю успокоиться и сидеть на заднице ровно.

А в голове Эдуарда Богдановича тем временем всплывали исторические хроники. Жуткие, страшные. Он в отчаянии сжимал кулаки и думал о том, что дело серьёзно и что казна любого государства — штука неприкосновенная. В Российской Империи был случай, когда пара высокородных аристократов выслужилась до того, что была подпущена слишком близко. Алчность взыграла, и те пользуясь своим положением решили залезть в казну. И даже несмотря на то, что ныне здравствующий Император в те года был ещё восторженным и местами наивным юнцом, расправа была мгновенной и беспощадной.

Людей не просто казнили, их вычеркнули из истории. Так, как будто и не было их никогда. Личная секция Его Императорского Величества, состоящая из одарённых гвардейцев, отработала как часы. Всех причастных нашли в кратчайшие сроки, причём во всех уголках мира, — одного, как говорят, выдернули даже из Перу!

А тут Венеция. И потому за посягательство на казну расправа будет ещё жёстче. Причём даже не потому, что венецианцы не прощают воровства, — то же самое можно сказать о любом народе любой страны, — а потому что судить будет непосредственно сам город. Аномальный, так его и разэдак. И кто знает, что взбредёт Венеции в голову? Может статься так, что смертная казнь покажется высшим благом по сравнению с тем, что она придумала.

И ещё… за время своей истерики Эдуард Богданович понял, что его сын на самом деле сможет добраться до венецианской казны. Он вхож во дворец Дожа, он имеет должность префекта и статус в городе. И это грёбаное письмо…

— Ну пожалуйста, капитан.

— Нет, — повторил Порванный Туз. — Вы остаётесь здесь. И немедленно прекращаете ныть, иначе остаток пути проведёте в трюме, прямо на пороховых бочках.

Эдуард Богданович сжал зубы. Вдохнул, выдохнул, а потом выпалил всё как есть — о джинне, письме, «попечительстве» сына и казне, которую он вот-вот выхлопает. Признаться, Сазонов ожидал в ответ хоть каплю сочувствия, но вместо этого нарвался на задорный хриплый смех.

— Ах-ха-ха-ха! — Порванный Туз чуть ли не в пополам сгибался. — О-о-ооой, — кое-как успокоившись, он вытер проступившие слёзы. — Какие же вы несуразные-то, а? Как говорила моя матушка: «обнять и плакать».

— Так что, вы отпустите нас?

— Нет, конечно, — улыбнулся Туз. — История душещипательная, не спорю, да только мне плевать на ваши проблемы. И отпустить я вас могу разве что за борт, после отплытия.

— Но…

— Я всё сказал! — капитан снова вдарил кулаком по столу. — А теперь пошли вон!

Униженные, оскорблённые и невероятно подавленные, Сазоновы вышли из каюты капитана на палубу. Однако их панические мысли никуда не делись — и даже более того, Эдуард Богданович перешёл за грань отчаянного безумия. Оно-то и нашептало ему новый план.

— Смотри! — крикнул он жене и указал на небольшой катер, пришвартованный рядом с кораблём.

И пускай Эдуард Богданович никогда не правил судами, но решил, что вот конкретно с ним он сможет разобраться. Мотор, руль и несколько рычагов — что тут сложного? К тому же из охраны на катере находился лишь один скучающий пиратик.

— Мария, — прошептал он. — У нас нет другого выбора. Ты готова?

Жена кивнула. Тогда Эдуард Богданович вздохнул, собрался с мыслями и сделал то, чего не делал уже очень-очень давно. Присев на корточки, он положил ладонь на палубу и закрыл глаза.

— Поехали…

Сазонов выплеснул всю ту тёмную энергию, которая копилась в нём на протяжении лет. Настоящая волна тьмы вырвалась из его руки и начала стремительно расползаться по палубе. Причём не только вширь, но ещё и вглубь.

Корабль тотчас начал жалобно скулить, трещать и ломаться. Гвозди и крепления вылетали с насиженных мест, железо ржавело и сыпалось прямо на глазах, мачта накренилась и по всему кораблю прокатился треск истинного дестроя.

Действия возымело мгновенный эффект. Матросы, которые до сих пор были заняты погрузочно-разгрузочными работами, побросали всё на свете и начали бегать по кораблю в панике, пытаясь сообразить что вообще происходит. Кто-то бросился проверять шлюпки, кто-то латать пробоины, кто вообще скрылся в трюме. И никто в этой неразберихе, — абсолютно никто! — не обращал внимания на Сазоновых.

— Сейчас! — крикнул Эдуард Богданович и ломанулся по трапу прочь с пиратского корабля.

Ну а дальше — дело техники. По причалу они добрались до заветного катера. Собрав всю свою злость в кулак, Мария Александровна вдарила ничего не ожидающему пиратику прямо в висок, от чего тот мгновенно потух, а муж схватил беднягу за ноги и выбросил за борт.

Ключи оказались в замке зажигания. Эдуард Богданович завёл катер и стремительно отплыл от острова. И плевать, что теперь у него во врагах числились пираты и османы. От них можно было спрятаться, а вот от Венеции — нет…

Суд. Сегодня. Через несколько часов я должен был стоять перед судьями и отвечать за долг маркизу Оливаресу. Достаточно посокрушавшись над своей нелёгкой доли, я кое-как заставил себя подняться с постели.

Умылся. Оделся. Спустился вниз и сразу же ворвался в новый день — кухня уже встречала меня утренней запарой. Засучив рукава, я встал в плите и начал успокаиваться лучшим из доступных мне способов — готовкой.

Что Марселло, что Индзаги тут же метнулись ко мне и начали на два голоса уверять меня, что я им тут не нужен, что они справятся сами и всё такое прочее.

— У вас сегодня важный день, шеф. Идите, подготовьтесь морально, соберитесь с мыслями.