— Утро, — коротко поздоровалась сестра, и сразу же перешла к главному: — Оливарес из тюрьмы сбежал.

— Когда?

— Да вот буквально только что. Говорят, на катере смылся в открытое море. «В компании неизвестных». А перед этим ещё и тюремные стены взорвали.

— Дела-а-а-а, — протянул я, думая чем конкретно это может грозить мне. Понял, что в общем-то ничем, и резюмировал: — Да и хрен с ним. Сам себе жизнь поломал. От такого он теперь точно деньгами не отмажется.

— Тоже верно, — согласилась сестра. — И ещё один момент, Артур. Тут родители тебя очень видят хотят.

— Как хотят, так и перехотят, — ответил я.

Во-первых, мы ещё ничего на их счёт не решили. А во-вторых, я ведь на полном серьёзе собирался подержать родителей под арестом хотя бы несколько дней. В воспитательных, так сказать, целях.

— Послушай, — сказала Аня. — На самом деле, на твоём месте я бы пришла. Эти двое что-то бубнят про пиратов, османов и непосредственно самого Оливареса. Что именно я не расслушала, и решила подождать тебя. И честно говоря, мне интересно. А тебе?

И мне. Так что делать нечего. Вздохнув, я пообещал быть как можно скорее, а затем допил кофе и уже под «штатный» звон Сан-Марко двинулся к пристани. Попросил одного из ребят Рафа с местного понтона докинуть меня до баржи, и отплыл.

А когда подплыл, сперва не сразу узнал платформу. Как же она, блин, преобразилась. Насколько я могу судить, ниссы уже закончили с ремонтом и укреплением основных конструкций и теперь наводили красоту. Чистовая отделка в самом разгаре. Вон ставятся фонари, а вон на перилах в режиме реального времени вырастают подвесные клумбы. Вот ведь, а! Когда Аня только пригнала платформу к Венеции, она выглядела как груда ржавого металлолома. Теперь же — современная плавучая крепость, в которой хочется жить и радоваться.

— Красиво?

— Прекрати! — крикнул я. — Хватит уже подкрадываться! Уже все на свете узнали, что ты это умеешь!

— Извини, — сказала сестра, не сводя глаз со стройки. Ветер играл с её волосами, а на лице застыла гордая улыбка платформо-владелицы. — Красивая, правда?

— Правда, — не смог не согласиться я, а затем тяжко вздохнул. — Ниссы скоро закончат.

— Ну да. Так это ведь хорошо, — Анна Эдуардовна пожала плечами. — Гномики работают, как заведённые. Другие строители так быстро не справились бы. Сам ведь знаешь как бывает: двое пашут, семеро машут.

— Это да. Вот только я всё равно не уверен, что это хорошо.

— Почему?

— Да потому что мне их потом ещё куда-то пристраивать придётся, — тут я хохотнул. — Слушай, а у тебя второй платформы на примете нет?

— Хм-м-м, — Аня явно что задумалась, подняла бровь и загадочно ответила: — Пока что нет.

— Что значит «пока»?

— Да не боись, — сказала сестра. — Всё будет хорошо.

Я же смотрел на неё и думал: кажется, Анна Эдуардовна потихоньку превращается в акулу бизнеса. Матёрую и кусачую. Если так пойдёт и дальше, то скоро она может стать одной из самых влиятельных женщин Венеции. Главное, чтобы сама Венеция не было против.

— Ладно, — сказал я. — Пошли что ли? Поговорим с родителями? — и уже двинулся по направлению к кубрику, как вдруг решил уточнить один немаловажный момент: — Артёма брать будем?

Сестра на вопрос отреагировала… странно. Сперва рассмеялась, а потом сказала:

— Как только наш дорогой братец услышал, что я собираюсь навестить родителей, сразу же свалил в ужасе. Сказал, мол, ему срочно требуется психологическая помощь, только я его и видела.

— Ладно, — ухмыльнулся я. — Пошли…

Аня кивнула и повела меня внутрь баржи. По коридорам, мы спустились на тот уровень, где находились жилые каюты. А родители наши обитали в са-а-а-а-амом-самом конце, в импровизированном карцере, где раньше жил Артём.

— Ну что, готов?

— Всегда готов.

Дверь открылась, и я первым вошёл внутрь. В каюте было тесно, душно, но тем не менее чисто. Всё-таки держать под стражей — одно, а унижать — совсем другое. Мария Александровна и Эдуард Богданович сидели друг напротив друга за маленьким столом, и пока чуть да дело катали партию в шахматы. Выглядели родители уставшими, потрёпанными и… и действительно обгоревшими. Если бы не слезавшая лоскутами с лица кожа, то индейское племя вполне могло бы признать их за своих.

Но к сути: едва я переступил порог, как моя драгоценная матушка прямо со стула бахнулась на колени. Протянула ко мне руки, и заливаясь слезами затянула:

— Прости меня, Артурушка! Прости, дуру грешную! И ты, Аннушка, прости если сможешь! Виноватая я перед вами, ой как виноватая!

— Мам, — вздохнул я. — Ну кого ты тут собираешься обмануть, а?

Плакать Мария Александровна прекратила сразу же. Затем поднялась с колен, отряхнула мятое платье и глянув на меня с лёгкой усмешкой сказала:

— Согласись, я должна была попытаться. Начнём заново?

— Попробуй, — кивнул я.

— Здравствуйте, милые дети! Вы, случайно, не хотите обнять свою любимую мамочку после такой долгой разлуки?

— Я не хочу, — честно признался я и перевёл взгляд на Аню. — А ты?

— И я не хочу, — сказала сестра.

— Вот ведь? — прошипела Мария Александровна. — Не так я вас воспитывала!

— Ты нас вообще никак не воспитывала! — тут же парировала Аня.

— Ах ты… ты почему матери дерзишь⁈

— Хочу и дерзю, — гордо сказала Аня. — То есть дерзлю.

— Дерзаю, — подсказал я сестре на ухо, хотя на сто процентов не был уверен в правильном употреблении слова. — Или держу, — а впрочем, кому сейчас дело до великого и могучего?

— И что ты мне сделаешь-то, а? — подытожила Аня.

И обстановка явно что начала накаляться. Мать сверлила Аню взглядом, Аня отвечала тем же. Я аж почувствовал, как между ними заискрило электричество — того и глядишь рванёт. Но тут вмешался отец. Подняв руки вверх и как бы призывая к миру, Эдуард Богданович сказал:

— Давайте мы сейчас все успокоимся и поговорим, как нормальная семья!

Что характерно, напряжение он действительно разрядил. Вот только не так, как планировал изначально — от заявления про «нормальную семью» я аж от смеха подавился. Сестра подхватила, да и родители похихикали. А когда всё закончилось, отец протянул:

— Да-а-а-а, — и немного смутился, сам прекрасно понимая какую глупость имел неосторожность ляпнуть. — Ладно! Давайте поговорим, как ненормальная семья. Поговорить-то нам всё равно надо, верно? Не знаю только, с чего именно начать…

— Почему бы не начать с начала? — спросил я. — Кстати, я сам могу освежить в вашей памяти хронологию событий. Сперва вы послали в Венецию Аню, чтобы она меня убила. Потом вы послали в Венецию Артёма, чтобы он меня убил. Теперь вы приехали сами, чтобы… что? Знаешь, выводы как-то сами собой складываются.

— Артур, — вздохнул Эдуард Богданович. — Ты всё неправильно понял. Мы просто хотели, чтобы наша семья снова воссоединилась.

— Так, стоп, — сказал я. — Если вы продолжаете врать и нести эту чушь, тогда я просто ухожу. Либо же закругляем это лицедейство и говорим прямо.

Родители переглянулись. Мать покачала головой, мол, не надо, но отец явно что сдался. А после был рассказ: о том, как они перебрались в Венецию, о том, как сотрудничали с Вивальди и Контарини, и о том, как на них вышли османы. Дальше было лирическое отступление насчёт того, как и подло обманули и затащили на пиратский корабль. Ну и вишенка на торте — появление Талгата. Отец на полном серьёзе поверил, что я и впрямь собираюсь вынести венецианскую казну, психанул и решил связаться со мной.

И вот в это мне уже верилось.

— Ладно, — сказал я, когда Эдуард Богданович закончил. — Пошли, Ань.

Развернувшись, мы с сестрой двинулись на выход. А вслед нам в два голоса заорали:

— Куда⁈

— Туда.

— Стой! — мать не успокоилась. — Что это значит⁈ Что вы решили⁈

— Ничего мы пока не решили, — вполне честно ответил я и взялся за дверную ручку. — Нужно время, чтобы всё переварить.

И стоило мне перешагнуть через порог, как сзади послышалось истерично: