Разобраться в этих классификациях не просто, тем более что некоторые ученые (философы, как тогда называли всех ученых) могут быть причислены одновременно к нескольким этапам развития криминологии. Поэтому, поскольку речь идет о генезисе криминологических знаний здесь будут рассмотрены основные вехи их становления вплоть до того момента, когда криминология была признана как научное направление.
В.В. Лунеев полагает, что самые первые учения о преступности и преступнике связаны с возникновением религий, в которых преобладал общий подход о греховной сущности преступника. Преступник – это безбожник, слуга дьявола и носитель темного зла. Поэтому все причины преступности кроются в греховной сущности того, кто совершает преступление[82]. Подобный подход удивительно долго рассматривался в качестве определяющего и не требующего дополнительных доказательств. В результате как это обычно случается с тем, что не подвергается анализу и критическому осмыслению, вместо развития теологические объяснения преступности привели к массовым злоупотреблениям, гонениям и сжиганию не согласных на кострах в Средние века.
Теологические концепции преступности были первыми криминологическими учениями. Осмысление проблем преступности и преступника происходило в самых различных формах: на языке религии, философии, публицистики, литературы, драматического искусства, художественного творчества. До определенного исторического рубежа таковыми были единственно возможные источники информирования общества о криминальных угрозах, реальных причинах их возникновения и распространения, о долге государства решать соответствующие проблемы[83].
Необходимо признать, что системного исследования о генезисе криминологических знаний до сих не было, причем ни у нас, ни за рубежом. Работа С.М. Иншакова «Зарубежная криминология»[84] в полной мере эту задачу не решает, поскольку в значительной степени посвящена теоретическим подходам к познанию преступности и преступника, сложившимся в XIX–XX вв. Таким образом, полномасштабные научные изыскания о генезисе криминологических знаний еще ждут своего исследователя.
II. Генезис криминологических знаний на Древнем Востоке.
Преступность известна со времен Древнего Египта в XVIII в. до н. э., когда в «Речении Ипусера» были высказаны следующие слова: «Пойдем и будем грабить»[85]. В найденных в городе Шуруппаке Древней Месопотамии текстах, относящихся к XXV в. до н. э. имеются слова: дитя мое, не совершай убийства[86]. Фараон Древнего Египта Хорембех в XXIV в. до н. э. говорил о запрете брать взятки[87].
Законы правителя Вавилона Хаммурапи (1750-е годы до н. э.) начинаются с ответственности за клятвопреступления, лжесвидетельство и за мздоимство судей. В законах говорится о цели их применения – чтобы сильный не притеснял слабого, чтобы была оказана справедливость сироте и вдове, чтобы наказание было соразмерно содеянному, что в то время означало действие принципа «око за око». Если строитель построил не качественный дом и тот обвалился, убив хозяина, то строителя тоже лишали жизни[88].
В законах Ассирии (XV–XI вв. до н. э.) в табл. А и B говорится о таких преступлениях как: богохульство; государственные преступления (измена и мятеж); не надлежащее поведение женщины.
Наказание женщин было жестоким – человек может ударять свою жену, выщипывать ей волосы, бить по ушам, вины его в том нет[89].
В Хеттской державе в законах Табарна Хаттусилиса говорилось об убийствах, совершенных в гневе, и о случайных убийствах. Признавалось право кровной мести. Регламентировалась ответственность за мятеж: если кто воспротивится решению царя, то его дом должен быть превращен в пустошь[90].
В Древнем Иране основные правовые воззрения связаны с Заратуштрой (599–522 гг. до н. э.), проповеди которого легли в основу письменного свода Авеста, комментарии к которому, в свою очередь являются историческими нормативными правовыми документами. В частности, в Сасанидском судебнике (620) составленным Фаррохмардом, сыном Варахрама, жившим во времена правления царя-реформатора Хосрова II Парвиза, говорится о следующих преступлениях: лжесвидетельстве; преступлениях, связанных с отступлением от веры; краже; процессуальных преступлениях (судейском произволе).
Интересно, что в судебнике говорится о конфискации имущества человека, совершившего особо тяжкое преступление[91].
III. Генезис криминологических знаний в Древней Греции и Древнем Риме.
Гесиод в VIII–VII вв. до н. э. прямо говорил, что Зевс все видит и наблюдает, как правосудие блюдется внутри любого государства[92]. Здесь видно сильное влияние теологического направления в генезисе криминологических знаний.
Влияние теологического направления подтверждается в том числе высказываниями Гомера (VIII в. до н. э.), который утверждал, что участь человека предопределена судьбой, перед которой бессильны даже боги, но одновременно с этим говорил, что в рамках предначертанного всегда остается место свободе. Об особенностях теологического подхода будет сказано ниже.
В дальнейшем подходы к преступности и ее составляющим стали приобретать более четкие черты.
Солон (VII в. до н. э.) говорил, что каждый гражданин имеет право вступать в защиту потерпевшего и требовать наказания преступника[93].
Демокрит (V–IV вв. до н. э.) раскрывал механизм предупреждения противоправных деяний, и говорил о воспитании, как главном факторе в этом деле. Угроза наказания, по его мнению, оказывает на человека сдерживающее воздействие, но не может удержать его от соблазна грешить втайне. Демокрит делал вывод, что неправильное противоправное поведение является результатом незнания правильного поведения, которое должно повсеместно распространяться. Ученый проводил параллели между причинами преступлений и отсутствием побуждений к добродетели в силу нравственных и умственных пороков.
Протагор (V в. до н. э.) продолжил развивать идеи Демокрита и среди ученых своего времени наиболее близко подошел к идее специальной и общей превенции, считая, что наказание за совершенное преступление имеет целью прежде всего общее предупредительное воздействие и отвращение от совершения преступлений другими членами общества. Наказание, согласно утверждению Протагора, осуществляется во имя будущего, чтобы не совершал преступлений ни наказываемый, ни другой человек, которому становится известно о примененном наказании.
Лисий (ок. 459–380 гг. до н. э.) одним из первых поставил вопрос о совершении преступления без заранее обдуманного умысла. Он говорил о пагубности бедности для государства, а также об опасности захвата власти олигархией, потому что ее представители стремятся не подчиняться демократии, т. е. большинству[94].
Сократ (469–399 гг. до н. э.) не оставил после себя письменных текстов, но его многочисленные ученики сумели сохранить в последующих записях так называемые парадоксы Сократа (от греч. Παράδοξος – «неожиданный» или «странный», в широком значении – «мнение, которое расходится с общепринятой точкой зрения»). К наиболее известным парадоксам Сократа относятся: никто не желает зла; все желают добра; никто не делает зла по доброй воле; лучше терпеть несправедливость, чем творить ее самому.
