Отряды Крикса преследовали бегущих почти до нижней площадки (где принимали продовольствие). Но до неё не добрались. Их командиры получили чёткие приказы. Так же, как и мы. Они брели сейчас наверх там, у нас за спиной. Тоже подбирали оружие — то, которое сегодня пригодится. Раненых уже увели. Убитых пока оставили на поле боя — по приказу Спартака. С этим приказом никто не поспорил. Бойцы сейчас думали не о мертвецах, а о том, как быстро командиры капуанцев наведут в своих отрядах порядок и снова поведут бойцов на штурм. В прошлой атаке поучаствовала едва ли четверть явившихся из Капуи воинов. Бойцы Крикса ударили им со склона во фланг, когда пропустили к нам (наверх) точно подсчитанное количество воинов — об этом только что рассказал Виромар.

Четыре сотни (из пяти явившихся) сейчас приходили в себя от шока и наверняка искали новые пути вверх, где снова не попадут в устроенную Спартаком засаду. Я сунул Требию в руки свою ношу, свернул с дороги. Подошёл к сидевшему у дерева ветерану (он всё ещё прикрывал ладонями распоротый живот), закрыл ему глаза — привычка, оставшаяся с Афгана. Снова перешагнул через капуанца. Поредевший отряд дождался моего возвращения. Виромар придержал упрёки (я отлучился без его разрешения), устало вздохнул. Требий вернул мне щиты, хлопнул меня по плечу и кивнул — то ли поблагодарил, то ли выразил поддержку. До лежавшего на склоне бойца нашего отряда мы дошли молча. Задержались около него на десяток секунд — я прикрыл глаза и ему.

Мы дошли до своей начальной позиции на склоне. Отошли от неё с десяток метров, спрятались от солнца под ветвями деревьев. Виромар скомандовал отдых — сам поспешил на поиски Эномая (за приказаниями). Требий протянул мне кожаный бурдюк с водой, почти пустой. Я сделал пару глотков — вода тёплая, с лёгким привкусом кислого вина. Достал кусок лепёшки, поделился с Требием. Лепёшка вкусом походила на картон. Хотя утром я съел другую её часть с превеликим удовольствием. Бой завершился, но я этого будто не ощутил: напряжение полностью не исчезло — верный признак того, что уже скоро будет новая схватка (интуиция меня в подобных случаях ещё не подводила). Я сообразил, чего мне сейчас не хватало: в Афгане такие паузы всегда сопровождались табачным дымом.

Виромар вернулся минут через пять — издали махнул нам рукой. Мы неохотно поднялись, я взял с травы оба щита (парму и трофейный скутум). Неохотно побрели к командиру. Приободрились, когда услышали хорошую новость: наблюдатели сообщили, что противник к новому сражению пока не готовился — разослал разведчиков вокруг горы, чтобы найти новый проход к лагерю Спартака. Эномай спрогнозировал, что в ближайшие пару часов неприятель нас не побеспокоит. Поэтому разрешил не задействованным в постовой и разведывательной службах отрядам вернуться в лагерь — до дальнейших распоряжений. Виромар скомандовал построение. Колонной по двое мы бодро зашагали к лагерю — пустые желудки томно заурчали, словно изобразили игру полкового оркестра.

После первой сегодняшней битвы наш отряд лишился двоих бойцов. Один покинул нас навсегда, второй отправился в расположение медиков (самостоятельно) — временно стал одноруким. Виромар сообщил, что в других отрядах потерь тоже хватает — особенно среди передовых отрядов Эномая, которые сдерживали главный удар капуанцев на дороге. Он снова покачал головой в ответ на слова Бренна (тот всё ещё рвался в бой). Но от испечённой Бренном лепёшки не отказался. Уже в лагере я снова провёл ревизию своих ранений — не нашёл на себе ни царапины. Даже полученный на арене в Капуе порез сегодня не беспокоил, хотя ещё вчера отчаянно зудел.

— И где они снова попрут? — спросил Бренн, посмотрел в направлении дороги.

— Других дорог к нам нет, — сказал Виромар. — Но есть пологие места на склонах. Телеги там не пройдут. Но пешие бойцы — запросто. Там и места побольше для построения. Местами подлесок густой. Но пройти можно.

— Что ж они сразу там не пошли? — спросил Бренн.

Виромар пожал плечами и ответил:

— А зачем? Они примерно знают, сколько нас тут. Привели к Везувию больше пяти сотен бойцов. Считали, что справятся с нами без труда. Вот и не стали мудрить. В этом нам снова повезло.

— Скольких вы там уже положили? — поинтересовался Бренн.

Он указал в направлении дороги.

— Десятка три, — сказал Виромар. — Ещё столько же раненых, если не больше.

— Всего-то?

Бранн приподнял брови.

— Всего, — согласился Виромар. — Но только я думаю, что это были их лучшие бойцы. Кого ещё послали бы напролом? Полсотни лучших воинов Капуи нас больше не побеспокоят. Это уже достижение. Я так считаю.

Я улёгся под навесом и прикрыл глаза. Прислушался к собственным ощущениям. Бой для меня длился не больше получаса — все остальное время сражения я был сторонним наблюдателем. Да и во второй лини особо не усердствовал. Поэтому чувствовал себя вполне сносно. Ноги не устали, раны не болели. И даже правое плечо уже расслабилось и чувствовало себя прекрасно — к работе с копьём оно привыкло ещё до нашего знакомства. Успокоилось и сердце. Оно спокойно подсчитывало секунды, оставшиеся у меня на отдых до начала следующего боя. Спартак в том бое снова победит и уцелеет — не сомневаюсь в этом. Надеюсь, что я тоже выживу.

Вздремнуть не получилось, но я пролежал с закрытыми глазами примерно полтора часа, до того, как Виромара позвали к командирам. Я приподнял голову и огляделся. Солнце сменило своё положение на небе, появились перистые облака. Удлинились тени (несильно, но заметно). В паре метров от меня сидел Требий, полировал куском грубой ткани клинок меча. Бренн замолчал, посмотрел в спину спешившему в расположение вождей командиру. Рядом с ним баюкал перевязанную руку получивший сегодня ранение боец (я так и не вспомнил, когда его ранили — этот момент боя упустил).

Я прогулялся к «оружейной» нашего отряда, взял в руки трофейный скутум. Весил он, как я прикинул, килограмм десять (или чуть меньше). Метр двадцать или метр тридцать в высоту (закрывал меня от плеча до колена). Овальный, со срезанными низом и верхушкой. Бронзовая окантовка. Я придирчиво осмотрел скутум на предмет возможных неисправностей: проверил надёжность крепления расположенной в центре за медным умброном деревянной ручки. Стёр с покрытой телячьей кожей поверхности (смоченным слюной куском травы) незамеченные раньше кровавые брызги.

На тренировках я стоял в первой линии строя с похожим щитом (менялся щитами с Требием). Попробовал биться в первом ряду с пармой — после первого же тренировочного боя признал тот эксперимент неудачным. Отсюда и все эти отработки замены щита во время боя — глупый риск, который оправдывала лишь нехватка скутумов у бойцов нашего отряда. Я вернул скутум на место (положил рядом с пармой и копьём), вернулся к лежанкам, где уже возобновилась беседа — Бренн рассказывал о своём первом бое против римлян (без обычного хвастовства и преувеличений). Я присел рядом с ним.

Бренн завершил подсчёт убитых им в бою (там, в Галлии) римлян и тут же замолчал, повернул голову. Я проследил за направлением его взгляда: возвращался Виромар. Виромар петлял по лагерю — обходил стоянки других отрядов. Нёс в руках два бронзовых шлема, держал их за кожаные ремешки. Один из шлемов он протянул мне, едва только подошёл к нашим навесам. Я повертел шлем в руках (из него чувствительно попахивало кожей и чужим потом). Бронзовая чаша с небольшой выпуклостью и дырой для крепления плюмажа. Два медных нащёчника, кожана подкладка и тонкие ремешки.

Я услышал, как печально вздохнул Бренн.

— Надевай, Боспорец, — сказал Виромар. — Новый щит тоже бери. Теперь станешь в первой шеренге.

Я развёл нащёчники и натянул шлем на голову. Кожаная подкладка плотно обхватила лоб и виски. Размер почти мой — шлем не болтался, но непривычно сдавил голову (не каска). Я повертел головой. Нащёчники качнулись, легонько стукнули меня по скулам. Я свёл их ближе к лицу, затянул ремешки под подбородком. Теперь шлем сидел заметно плотнее. Вес почти не чувствовался — куда сильнее мешало само ощущение металла на голове. Звуки тоже изменились: голоса Бренна и Требия я слышал нормально, но собственное дыхание стало отчётливее, а шорох кожаной подкладки при каждом повороте головы казался неожиданно громким.