Требий взвесил один мешок в руке.

— Примерно шесть либр, — сказал он.

Опустил взгляд в ларь и сообщил:

— Тут таких десять штук.

— И во втором тоже десять, — сказал Виромар.

— Сто двадцать либр, — сказал я.

Тут же поискал в памяти вес одного римского серебряного динария — но подобной информации ожидаемо не обнаружил.

— Да тут!.. тысяч десять сестерциев! — сказали у меня за спиной.

— Скорее уж, десять тысяч динариев, — произнёс Требий.

Он снова потряс мешочком — звякнули монеты.

— Да ладно⁈ Десять тысяч динариев⁈ Не может быть!

Меня толкнули в спину, прижали к деревянному борту телеги. У правого и у левого уха заговорили одновременно. Я будто очутился у торговых прилавков на базаре.

Виромар забрал у Требия мешок, бросил его в ларь и захлопнул крышку.

Обернулся к бойцам и сообщил:

— Серебро — это прекрасно. Но нашу задачу динарии не решают. Жрать вы сегодня монеты будете?

В моё правое ухо хмыкнули.

— Очень даже решают, — сказал я.

Сразу задышалось свободнее: сзади и сбоку от меня отпрянули, точно от прокажённого.

Виромар нахмурился и спросил:

— Что ты имел в виду, молодой?

— Сергиус, — сказал я. — Меня зовут: Сергиус. А имел я в виду, то что и без того очевидно. За эти деньги мы купим еду. Для чего ещё они нам сейчас нужны? Карманы серебром ещё набьём, успеем: римляне нам его сами принесут вместе с оружием. А это серебро потратим на провизию. Это не гора золота, конечно. Но для нашего отряда и этого серебра надолго хватит.

Требий сплюнул на пол телеги.

Виромар нахмурился и спросил:

— Скажи мне, Сергиус, как нам пройти на ближайший рынок? Или торговцы приедут к нам на Везувий сами?

Он развёл руками. У меня за спиной хмыкнули.

Я кивнул, ответил:

— Приедут. Но не сейчас. Сейчас у нас торговцев уже полно.

Я тоже развёл руками.

— Вокруг полно вилл. Везде есть склады с провизией. И хозяева, которые за эту провизию переживают. Переживают потому, что не сегодня, так завтра мы к этим складам явимся. С голодухи. Они это понимают. Поэтому и будут сговорчивыми.

Я пожал плечами.

— Что ты имеешь в виду, молодой… Сергиус?

Виромар сощурился.

— Да это же очевидно, — сказал я. — Штурм этих вилл нам вполне по силам. У многих и укреплений никаких нет. Сжечь мы их тоже можем, в любое время. Если зададимся такой целью. И поля сожжем. Они ведь это понимают, разве не так?

— Ну, и что с того? — сказал Виромар.

Два десятка взглядов прожигали мне лицо, виски и затылок.

— Теперь у них есть выбор, — сказал я. — Только что появился. Они продают нам провизию за серебро… привозят сами, прямо на гору. Или к ним на поля придём мы. Уже не с деньгами, а с оружием и с огнём. Что они выберут?

Стоявший на повозке Требий хмыкнул.

Виромар приподнял брови и повторил:

— Действительно, что?

Он потёр небритый подбородок, посмотрел на ларь. Покачал головой и снова взглянул на меня.

— Сообразительный ты парень, мо… Сергиус, — сказал Виромар. — Вы, греки все такие: торговля у вас в крови. Огонь или серебро. Мысль интересная. Но… это не нам решать. К тому же… всё это нужно доставить в лагерь. Пока…

Виромар замолчал, бросил взгляд в направлении Нолы, куда ушили бывшие сопровождающие повозок.

Затем он обвёл взглядом собравшихся около телег бойцов и объявил:

— Возвращаемся в лагерь. Пусть Эномай решает.

В лагерь на Везувий мы вернулись с двойственным чувством: с одной стороны, привезли из утреннего похода дюжину комплектов оружия, две телеги с мулами двадцать мешков серебра и двух новобранцев (при этом не потеряв ни одной штатной единицы сводного отряда). С другой — задание командиров выполнили весьма условно: добытой провизии хватит только подразнить проголодавшихся бойцов отряда. Виромар нам не выделил ни крошки из найденных на телегах запасов. Словно не услышал возмущённые крики наших животов. Зато до самого склона мы ехали, а не сбивали о дорогу ноги.

В лагерь мы вошли с гордо поднятыми головами (для бывших гладиаторов добытая в походе сумма выглядела весьма солидно — они считали, что точно прогулялись не напрасно). Ещё по дороге мы заметили два сторожевых поста на склоне. Третий пост нас встретил уже у самого лагеря. Нас приветствовали, интересовались нашими успехами. Мы отвечали туманно: Виромар скомандовал пока помалкивать о серебре, а бывшие рабы невольно прислушивались к чужим указаниям (хоть ещё и не почувствовали себя настоящими солдатами) — важно кивали и загадочно ухмылялись.

Следом за повозками я к расположению вождей восстания не пошёл — отправился вместе с Требием и семерыми бойцами отряда (не задействованными в управлении повозками) к нашей стоянке. Там я ещё издали заметил внимательно следившего за нашим приближением Бренна и погасшее кострище у его ног. Солнце припекало нещадно — мысль о том, что Бренн согревался огнём, у меня не возникла. Я сообразил, что Бренн и кострище рядом с ним означало только одно: приготовление еды. Хотя я точно помнил, что выделенные нам продукты закончились ещё утром.

Запах жареного мяса мне показался плодом разыгравшейся фантазии и следствием нагулянного аппетита. Заметил, что такая фантазия пробудилась не только у меня: шагавший рядом Требий тоже принюхивался и сглатывал слюну. Бренн взглянул на оружие в наших руках (точнее, на отсутствие там какой-либо добычи), поинтересовался результатом нашего похода. Я ответил ему примерно так же, как сказал недавно стоявшему в дозоре воину: всё прекрасно. Бренн потребовал конкретику — попросил перечислить ассортимент добытых нами продуктов. Мы выдали ему весь список, только умолчали о количестве.

Бренн махнул рукой и сказал:

— Здорово. Только… пока нам это выдадут — от голода сдохнем. Голодные? Есть будете?

— Будем! — ответил ему хор голосов.

Бренн деловито кивнул, разгрёб охапку травы над появившейся за время нашего отсутствия ямкой-погребом и вынул оттуда солидного размера свёрток. Разложил на земле ткань — предъявил нам две местами обугленные заячьи тушки: килограмма полтора каждая.

— Вот, — сказал Бренн. — Не хлеб с сыром, конечно. Но… всё-таки.

Требий шумно сглотнул (будто не решился сплюнуть на землю рядом с аппетитно пахнувшими зайцами).

— Где ты их взял? — спросил он.

Бренн пожал плечами и ответил:

— Бегали тут… медленно. Вот.

Он потёр забинтованную ногу.

Требий покачал головой и серьёзным тоном сказал:

— Бренн, ты самый ценный боец нашего отряда.

— Так я вроде как… не в отряде… ещё, — произнёс Бренн.

Ему возразили сразу с полдюжины голосов.

А Требий заявил:

— Наш ты. И даже не надейся от нас сбежать.

Зайцев мы ели неспешно, словно опасались: еда закончится до того, как мы её распробуем. Два зайца на дюжину человек (Виромара и возниц мы держали в уме) — не слишком сытный обед. Но это обед, на который мы ещё четверть часа назад даже не надеялись (мечтали, что нам выделят на отряд лепёшку и кусок сыра из нами же добытых припасов). Недожаренное, но слегка подгоревшее мясо сейчас казалось деликатесом. А заготовленная Бренном вода из ручья — почти что вином (я будто бы даже слегка опьянел). Мы жадно обгладывали заячьи кости и прислушивались к болтовне Бренна — тот болтал почти без умолку.

Мы услышали от него о том, что Спартак расставил вокруг лагеря сторожевые посты (это сами увидели ещё по пути в лагерь) и скрытые дозоры. Узнали, что утром Крикс и Эномай поспорили в повышенных тонах — суть спора Бренн не выяснил. В лагерь утром явились две группы беглых рабов (не гладиаторы из людуса Батиата, которых здесь всё ещё надеялись увидеть — сельскохозяйственные рабы). Я мысленно отметил, что голодных ртов стало больше. А Бренн будто услышал мои мысли и сообщил, что едва ли не с ножом в руках защищал сегодня тушки добытых зайцев от «наглых прихвостней Крикса».

— Пригодилась мне эта железка, — сказал Бренн. — Никто не скажет, что я с оружием на своих бросался. Разве ж это оружие?