— Серебра у нас теперь предостаточно, — сказал он. — Оружия тоже хватает. Но продуктов и терпения маловато. Поэтому срок вам до полуночи. Не явитесь с провизией или пожадничаете — пеняйте на себя: завтра здесь станет жарко.

Виромар взмахнул кошелем (указал на дома и поля) — приглушённо звякнули монеты. Заурчал мой живот; ставший за спиной у пожилого мужчины рыжеволосый паренёк услышал этот стон, вздрогнул и взглянул мне в лицо.

Наш командир ссыпал монеты в кошель и повторил:

— Ждём до полуночи. Или завтра снова увидимся. Только кошель я с собой не возьму.

Мы снова пошли по дороге — неспешно и по-хозяйски.

Шагавший справа от меня боец спросил:

— А если не привезут?

— Тогда мы завтра вернёмся, я не пошутил, — ответил Виромар. — Только вернёмся большой компанией. Приказ Спартака.

За пару часов мы обошли ещё два хозяйства. Пешком — я невольно пожалел, что нам не выделили для нынешнего мероприятия повозку и мула. Второе хозяйство оказалось заметно богаче первого: высокая оштукатуренная ограда, большой мощёный двор, два ряда хозяйственных построек и человек пятнадцать работников (которые собрались у ворот, чтобы посмотреть на нас и на наше оружие). Третье хозяйство, наоборот, едва ли тянуло на полноценную виллу (как я её себе представлял): низкий каменный дом, скромный навес, небольшой двор с телегой и несколько сараев. Навстречу нам с того двора вышли всего четверо мужчин. Виромар в обоих местах говорил почти слово в слово то же самое, что и при посещении первой виллы: продукты нужны к полуночи, примем зерно, бобы, масло, сыр, соль и вино, заплатим по капуанской цене. И оба раза (будто между делом) снимал с пояса кошель, развязывал его и перекатывал на ладони несколько серебряных монет.

По моим прикидкам, за эти два часа мы намотали по окрестностям Везувия километров пять: хозяйства стояли не вплотную друг к другу. Солнце уже перевалило зенит и припекало так, что ремень пармы намок у меня на плече, а по спине под туникой ползли струйки пота. Пыль на дороге давно высохла от утренней росы и поднималась из-под ног светлыми облачками. Все три виллы произвели на меня примерно одинаковое впечатление: брать их силой было бы нетрудно, а вот кормить восемьдесят человек за счёт одного такого хозяйства долго не получится. Поэтому затея с покупкой нравилась мне всё больше. Первым, как мне показалось, должен был приехать обоз из первой виллы: там спросили, сколько именно нам нужно еды, ещё до того, как мы ушли. Богатое второе хозяйство выглядело способным дать провизии больше всех, но его обитатели смотрели на нас, будто прикидывали, что выгоднее: заплатить продуктами или рискнуть и дождаться завтрашнего дня.

На обратном пути мы уже не слишком церемонились с чужой собственностью. Пару раз свернули с дороги: нарвали стручки бобов, потом надёргали с огородной полосы несколько луковиц. Требий собрал горсть уже налившихся колосьев, растёр их между ладонями и пожевал зёрна. Я тоже разжевал луковицу — запасся витамином «С» и немного заглушил голод. Слушал, как бойцы всерьёз обсуждали завтрашний поход к непокорным виллам: тем, откуда до ночи не пригонят к Везувию телеги с провизией. Я в обсуждении не участвовал, но слушал с интересом. Никто не сомневался, что приказ Спартака будет выполнен буквально: вернутся уже большим отрядом и показательно разорят хозяйства — чтобы «непокорные» виллы и окружавшие их поля стали наглядным предупреждением для их соседей. Говорили спокойно, деловито обсуждали, что именно и каким образом завтра уничтожат. Я со своими понятиями из будущего в их обсуждения благоразумно не совался.

На подступах к лагерю я снова заметил изменения: бывшие гладиаторы осваивали новые профессии. Изображали каменщиков — возводили около дороги баррикады из камней. Лесорубов — тащили вверх по склону срубленные деревца (благо капуанский отряд снабдил нас небольшим запасом инструментов). Дозорные нас встретили расспросами. Мы им охотно отчитались: вражеских отрядов по пути не встретили и намёков на их присутствие не заметили. Требий проворчал, что римляне не идиоты — малым числом к нам больше не сунутся. Я сообразил, что по дороге к Везувию мы вообще никого не встретили, словно после исчезновения обоза с серебром движение в нашем участке перекрыли — со стороны городов. На отчёт к руководству Виромар отправился в одиночестве. Я издали заметил, как он явился к Эномаю, обменялся с тем парой фраз и вместе они пошли к Спартаку. Я окинул взглядом лагерь — приготовление пищи нигде не заметил.

Не пахло едой и в нашем участке лагеря. Хотя я невольно надеялся, что Бренн нас снова встретит зайчатиной или хотя бы сходу предложит инжир. Еду в расположении нашего отряда я не заметил и не унюхал. Почувствовал лишь запашок уксуса — увидел Меду, присевшую у лежанки Бренна. Лекарка обрабатывала Бренну рану, поприветствовала наш отряд и меня (персональной улыбкой). Я вручил хмурому Бренну луковицу. Вторую (которую планировал съесть за компанию с приятелем) презентовал Меде. Лекарка поблагодарила меня на греческом. Завершила перевязку Бренна и велела мне оголить бок. О полученной на арене царапине я почти позабыл — покалывание в боку за минувшие сутки стали будто бы привычным делом (как сердцебиение или пульсация в висках). Меда сняла с моей раны повязку, обработала чуть покрасневшую кожу уксусом. Заверила, что заживление идёт нормально — воспаление не случилось. Поблагодарила за угощение и ушла к другим пациентам.

Бренн накинулся на нас с расспросами. Атаковал он на этот раз не меня (будто я откупился от него луковицей), а Требия. Я слушал, как Требий неохотно и неспешно отчитывался в результатах нашего похода и рассматривал возникшие в нашей части лагеря сооружения. Бренн днём явно не бездельничал и продолжил начатое нами ещё вчера строительство. Теперь под дубами стояли два низких навеса. Длинные жерди опирались концами на развилки стволов и вбитые в землю колья; от них к земле шли под наклоном ветви потоньше, прикрытые сверху несколькими слоями лиственных веток. Под навесами Бренн очистил землю от камней и корней и застелил сначала тонким хворостом, потом сухой травой и листьями. Получились лежанки на несколько человек каждая. Между навесами Бренн расчистил круг примерно в два шага шириной и обложил его камнями под костёр. Воткнул в землю пару раздвоенных жердей, на которые бойцы (и я в том числе) сложили щиты и прислонили копья.

Требий завершил рассказ, сплюнул себе под ноги.

Бренн потёр подбородок и спросил:

— Так и… кого завтра пошлют… вниз?

Пояснение «жечь поля и дома» не прозвучало, но все бойцы отряда его услышали.

— Так нас и пошлют, — ответил Требий. — Кого же ещё?

Солнце понемногу сползало к западному краю равнины. Из-под дубов исчезли яркие пятна света, стволы вытянули по земле длинные тени, а нижние поля за деревьями потемнели; только дальняя полоса равнины ещё блестела под низким солнцем. Дневная жара отступила, по склону потянуло прохладой. Мы расселись вокруг обложенного камнями круга, куда сложили сухие ветки. Огонь не разожги. Потому что ни котелка с варевом, ни мяса на прутьях, ни даже лепёшки (которую можно было бы запечь или подогреть) у нас не было. Бойцы один за другим посматривали на Бренна — с нескрываемой надеждой. Тихо постанывали пустые животы. Бренн насупился, игнорировал эти взгляды. Но явно нервничал: то и дело посматривал на пока заметную между деревьями дорогу, ведущую вниз по склону. Мы тоже дружно поворачивали в ту сторону лица, когда там слышались шаги или звучали голоса.

Никаких указаний относительного завтрашних «мероприятий» Виромар нам от вождей восстания не передал. Но мало кто сомневался, что Требий был прав: пойдём именно мы (не сомневался в этом и я). Весь сегодняшний день мы бились над добычей провизии — пока значительных результатов не добились. «Демонстрационный» кошель с серебром Виромар сдал (Эномаю или Спартаку — кому именно он не уточнил). Новый поход к виллам между полями никого особенно не волновал (кроме меня). Но отсутствие результата от наших сегодняшних усилий явно злило. Я невольно подумывал, что луковиц следовало надёргать больше. Да и бобы тоже пригодились бы, хоть поначалу я ими и побрезговал. Дважды за вечер вспомнили о зайцах. Бренн лишь отмахнулся и сказал, что «уже всё» — что бы это не значило. На дороге снова зашевелились — мы дружно напряглись. Невольно переглянулись, когда Виромара позвали к Эномаю.