— Вперёд!

Капуанский командир жив. Я стиснул зубы. Замах, укол — хорошая реакция: противник подставил щит. Резко выдохнул Виромар. Вскрик — там, справа. Наш, или капуанец? Меч скользнул по кромке щита: рядом с моим лицом. Вот те раз. Как? Требий махнул рукой. Его клинок не догнал капуанский. Требий выругался: не латынь — прозвучало грозно. Грохот щитов — слева. Выпад. Копьё погрузилось в плоть. На секунду… и снова показало жало. Блестящее, словно только что протёртое. Снова впереди просвет. Пятый… или шестой? Сколько там ещё? Множество щитов и лиц — просвета не видно. Неприкрытый бок — копьё выбрало бедро. Виромар кивнул, точно вынес мне командирскую благодарность. Строй капуанцев будто бы провалился. Напротив меня образовалось пространство. Противник замешкался, но ненадолго. Новое лицо — мелькнуло поверх щита. Орлиный нос, большие глаза — будто портрет на старинной монете. Снова короткий меч. У них копья закончились. Я посмотрел капуанцу в глаза.

Резко вдохнул и крикнул ему в лицо:

— Спартак!!!

Капуанец отшатнулся.

— Спартак!!! — подхватили голоса справа и слева от меня.

— Спартак! — будто бы эхом откликнулись далёкие голоса (почти у меня за спиной: в той стороне, где сейчас сражались с капуанцами главные силы спартаковцев).

— Вперё…

Капуанский командир не договорил: команда завершилась всхлипом. У смотревшего в меня из-за щита капуанца дернулась щека. Он дёрнулся, но вновь не решил ступить в пространство передо мной. Копьё чиркнуло наконечником о нижний край его щита — это вам не короткий меч. Капуануц отпрянул, но не пошатнулся: я не попал. Скутум Виромара взлетел, парировал удар справа (нацеленный в меня). Замах — жало копья чиркнуло мечнику по не вернувшемуся за щит бедру. Следующий. Замах… мой оппонент отпрянул до удара. Сзади его толкнули в спину. Наконечник дотянулся до голени. И этот в минус.

Громко выругался Требий. Я бросил на него взгляд — щёку Требия расчертила тёмная полоса. Из этой полосы к подбородку мимо усов текли струйки крови. Я сдвинул щит, поймал на него какпуанский клинок. Сместил взгляд — новенький. Я дал салют в его честь: выбросил ему навстречу копьё. Удар в щит. Ловкий, ещё свежий. Замах. С громким воплем пронеслась стая ворон: почти над самой головой. «Новенький» побледнел. Поднял щит и спрятал от меня лицо. Я сместил щит — во время: удар. Кто ударил — не понял, но удар угадал заранее. Замах. Плечо, как у железного дровосека: будто из металла. Снова замах — без скрипа.

«Они умеют драться, — говорил о капуанцах Виромар, — но не выносливые, как мы. Продержитесь немного. Они начнут ошибаться». Капуанцы ошибались. Чаще, чем мы. Но у них фора. Девять ошибок на нашу одну — они победят. Замах. Новичок напротив Виромара не устал. Он получил копьём в ногу. Привыкли к коротким мечам. Вот вам… копьё. Снова пространство впереди. Я посмотрел на Требия. Окровавленное лицо, озлобленный взгляд. Ещё один: в шлеме. Решительный взгляд. Лови: копьё. Ловкий. Руку тряхнуло. Замах… Он ринулся вперёд. Споткнулся о чужой щит. Щит опустил зря — он. Сработали рефлексы: мои.

Тело рухнуло на землю — тёплые брызги намочили сандалии. Слева вопль — от боли. Наш: знакомый голос. Шевеление за спиной — растянули вторую линию. Там и раньше было мало бойцов. Тело схватили за ноги и утащили к задним рядам капуанцев — на покойника стать не решились. Капуанцы столкнулись плечами: не слаженно. Разобрались. Кудрявый запечатал дыру в строю. Резвый. Длиннорукий. Я отбил его выпад в Требия. Замах… не получился. Копьё не двинулось, увязло. Его схватили сразу с двух сторон. Бывает. Я выпустил древко. Копьё словно зависло в воздухе. Его клюнул клинок — моих пальцев там нет.

Меч выпрыгнул из ножен почти бесшумно. Удар в щит. Я покачнулся, махнул рукой. Попал? Давление на щит ослабло. Кудри над щитом всколыхнулись. Капуанец замер. В нерешительности? Попал. Кудрявый попятился за спины товарищей. Кровь на плече, обида на лице. Следующий. Плечо чуть расслабилось (меч — не копьё), с него будто бы сходил отёк. Но шарнир исправно работал. Щит под удар и укол. Не попал — испугал. Снова укол. Противники стали ближе. Это не работа копьём, другая техника. Подпустил их сознательно. Осторожничают. Я бросил взгляд между щитов и голов — другие лица: много лиц. Когда они закончатся?

— Ещё немного! — крикнул Виромар. — Стоим! Держим строй!

Капуанцы замерли. Будто по команде Виромара. Шум боя стих. Только голоса в задних рядах. Сплюнул Требий. Я рассматривал маячившие поверх щитов лица капуанцев. Опустил руку с мечом, расслабил мышцы. Почувствовал: катились из-под шлема капли пота, взмокла туника на спине (тёплая). Виромар чуть сместился назад — выровнял строй. Капуанцы стояли: не шли вперёд, но и не пятились. Молчали капуанские командиры, если они вообще уцелели в устроенной нами мясорубке. Я взглянул на щедро политую кровью дорогу. Не почувствовал желания идти по ней в атаку. Схожие желания прочёл и в глазах капуанцев.

Сообразил, что изменилось: не бой прекратился (он местами стихал и до этой минуты) — задние ряды капуанского отряда уже не давили на передние. Словно мы вырезали самых активных. Я пошевелил кистью — кончиком клинка нарисовал в воздухе знак бесконечности. Снова почувствовал запахи и жару. Взглянул по сторонам: строй цел, хоть и меньше стало бойцов во второй линии. Я снова посмотрел на окровавленную дорогу, на сложенные к нашим ногам (подобно дарам) щиты и мечи — маленькая баррикада. Сколько тут полегло человек? Сколько капуанцев ещё осталось? Больше, чем нас. Но соотношение явно изменилось.

— Стоим! — повторил Виромар. — Атакуем только по моей команде!

Атакуем? Я снова посмотрел на баррикаду. Прикинул путь через неё. Тут ноги сломать можно. Как они вообще через неё шли? Я поднял глаза и поймал взгляд капуанца — не испуганный, а усталый и будто бы равнодушный. В нашу атаку капуанец явно не поверил. Но не верил уже и в успешность своей. Я окинул его взглядом: без шлема, видавший виды щит. Он выглядел бедновато — даже в сравнении со мной. Кого он сейчас видел перед собой? Испуганного оборванца? Или хорошо вооружённого гладиатора — одного из тех, кто много раз бился на арене? Три шага между нами — два метра залитой кровью дороги.

Капуанские командиры молчали. В рядах капуанцев (за спинами первых рядов) заговорили. Обращались не к нам. Слов я не разбирал: ветер уносил звуки вместе с запахами в сторону капуанского лагеря. Я снова посмотрел на втоптанное в дорогу оружие. Оно лежали точно между двумя отрядами — там, куда заходили при атаках капуанцы. Мы не сдали на дороге ни шага. Мне показалось, что об этом подумали и наши противники. Он не отходили и не приближались — ощетинились умбронами щитов, сжимали рукояти мечей. С левого склона закричал ворон — он будто возмутился бездействием капуанцев.

— Стоим, — произнёс Виромар.

Мы и не рвались вперёд. Смотрели на капуанцев. Зрителей нет, и пальмы не будет. Дальние ряды капуанцев с моего места не просматривались. Сколько осталось от сотни? Человек семьдесят? Больше или меньше? Пауза в сражении затянулась. Минута, вторая… меня такое сражение устраивало. Разве что жарковато: солнце нагрело шлем, не спешило прятаться за деревьями. Требий сплюнул — капуанцы тряхнули щитами. На этом новая фаза боя снова прервалась. Я стрельнул взглядом вправо — корка крови на щеке Требия подсохла (будто запеклась на солнце) и покрылась сеткой трещин, в ране блеснули свежие капли.

Фонившее в шлеме дыхание пришло в норму. Как на прогулке. Я нашёл взглядом копьё (своё) — на земле (откатилось вправо). Не спёрли. Увидел вмятину на щите Виромара — на левом краю. Капуанец впереди дёрнулся, я сжал рукоять. Капуанец приподнял щит — прикрыл подбородок. Треск кузнечиков, карканье ворон, едва слышное пение птиц (там, выше по склону). Сколько мы уже стоим? Минут пять? Семь? Десять? Я переступил с ноги на ногу — следивший за мной капуанец прищурился. Шорох амуниции за спиной. Кашель во втором или в третьем ряду капуанцев. Левая рука тоже подустала: с пармой стоять было бы легче.