— Белов, за стенку! — крикнул я. — Тарасов, правее смотри!

Белов перебежал к невысокой подпорной стене и пригнулся. Пули почти сразу выбили из верхнего края стены каменную крошку. Я дал короткую очередь по склону. Дорога узкая. Слева круто поднимался каменистый склон. В нескольких местах его подпирали сложенные из камней стены. Справа дорога обрывалась в осыпь. У меня за спиной она поворачивала за скалу; туда уже отходили бойцы моего отделения. Впереди, метрах в пятнадцати от меня, Тарасов лежал за большим валуном у внешнего края дороги. Между нами оставался открытый участок. Тарасов поднял автомат и несколько раз выстрелил вверх по склону. Я дождался паузы в стрельбе, перебежал к нему и присел за камнем.

Спросил:

— Где они?

— Двоих видел вон там, — ответил Тарасов. — За камни ушли.

Он показал стволом. Отсюда было видно несколько метров голого склона, дальше обзор закрывали камни. Двигаться там можно было почти незаметно. Я оглянулся. Белов оставался за стеной. Последний из наших добежал до поворота и исчез из виду.

— Прикроешь мой отход, потом пойдёшь сам, — сказал я. — Белов подхватит.

Тарасов кивнул и снова повернулся к склону.

Я перебежал обратно. Белов встретил меня у конца стены.

— Тарасов пойдёт следующим, — сказал я. — Прикроешь. Потом оба за поворот.

— А ты, сержант?

— За вами.

Белов высунулся над кладкой и приготовился стрелять. Я повернулся к Тарасову и махнул рукой. Тот поднялся из-за камня и побежал. Со склона почти сразу ударили свинцом. Белов открыл огонь, я добавил несколько выстрелов выше дороги. Тарасов добрался до стены и рухнул рядом с Беловым.

— Цел? — спросил я.

— Всё в норме, командир, — ответил Тарасов и сменил магазин.

Теперь нужно пройти оставшиеся метры до поворота. Я сместился вдоль стены, собираясь отправить дальше Тарасова. Слева, у края дороги, ударил взрыв. Меня бросило на спину. Я ударился плечом и затылком о камни. Звук пропал; вместо него в ушах стоял протяжный высокий звон. Над дорогой поднялась пыль, и несколько секунд я видел только её. Первым рядом со мной появился Тарасов. Он стал на колено и посмотрел мне в лицо. Выше по склону снова возникло движение. Я показал рукой на поворот.

— Тарасов, уходи! — крикнул я, почти не слыша собственного голоса. — Белов, прикрой его!

Белов кивнул. Он развернулся к склону и открыл огонь. Тарасов перебежал к повороту. Только после этого я попытался подняться. Правая нога согнулась нормально. Левую ногу ниже колена я не почувствовал. Я посмотрел вниз. Штанина была разорвана. Кровь. Ниже колена… нога отсутствовала. «Такого не было, — промелькнула мысль. — Ногу тогда сохранили. До 2002 года».

Я ещё раз посмотрел вниз. В восемьдесят пятом меня серьёзно ранило именно в левую голень. Потом были госпиталь, операции, месяцы лечения. Нога осталась со мной ещё на семнадцать лет. Ампутировали её только в 2002 году, когда последствия старого ранения уже не оставили нормального выхода. А здесь ноги не было уже сейчас.

— Серёга!

Белов подполз ко мне. Его взгляд сразу опустился вниз.

— Жгут, — сказал я.

Белов уже доставал его. Я помог оттащить себя ближе к стене, упираясь правой ногой и ладонями в дорогу. Когда мы оказались за камнями, Белов перетянул жгутом мою левую ногу выше обрубка и снова выглянул в сторону склона.

— Тарасов! — крикнул он. — Следи за поворотом!

— А я что делаю⁈ — донеслось оттуда.

Стрельба стала реже. Я прислонился спиной к кладке и проверил взглядом дорогу. Из отделения на открытом месте никого не осталось. Тарасов был за поворотом. Белов — рядом со мной. Можно было отходить. Я попробовал подтянуться выше, но руки неожиданно ослабли. Камень под ладонью стал скользким от крови. Перед глазами поплыло, звон в ушах снова усилился. Белов наклонился ко мне.

— Серёга, слышишь меня? — спросил он.

Я слышал. Только смотрел уже не на него. Я уставился на каменную кладку и вдруг вспомнил Белова старым. Седым, заметно располневшим, сидящим у меня на кухне с кружкой парящего чая. Сашка тогда в очередной раз ругал купленную перед рыбалкой леску и обещал утром заехать за мной пораньше.

Этому воспоминанию было много лет. И здесь, в этом бою, раньше всё было не так. В этом бою я не умер. И не потерял ногу. Тогда. После него я прожил ещё… больше сорока лет. Точно помню, что в госпитале левая нога лежала передо мной под белой повязкой. Она болела, плохо слушалась; врачи не обещали лёгкой жизни, но нога была на месте. Я долго восстанавливался и всё-таки снова начал ходить сам.

Потом появилась Ирина. Дети. Были тесные квартиры, нехватка денег, ремонты, ссоры из-за моих задержек на работе, отпуска, семейные праздники. Дети выросли, а мы с Ириной обнаружили, что уже ждём их в гости. Карьер вспомнился пылью над дорогами, грохотом техники и лицами людей. Сначала я работал там мастером. Потом стал заместителем начальника участка. Потом — начальником.

Старая рана за всё это время никуда не делась. Были новые операции, боли, нога постепенно теряла подвижность и всё хуже поддавалась лечению. В 2002 году её ампутировали ниже колена. После 2002 года появилась другая привычная жизнь: утром я надевал протез, вечером его снимал. Работал, ездил к детям, встречался с друзьями. Потом умерла Ирина. Дети к тому времени давно выросли, появились внуки. Я жил один, но одиноким себя не считал: дети заезжали, внуки бывали у меня часто, с Сашкой мы иногда выбирались на рыбалку.

Ногу я в Афгане не потерял. Точно это помню. И не умер я… тогда. Точно не умер, потому что помню: в прошлую пятницу внук принёс мне книгу, подарил. На обложке блестели надписи: Рафаэлло Джованьоли «Спартак». Внук тогда пошутил, что футбольный клуб «Спартак» древнейший из существующих. Мы перекинулись шутками на эту тему: оба любители футбола.

Подарок внука я поставил на книжную полку, на самое видное место, рядом с одноимённым потрёпанным экземпляром, доставшимся мне в наследство от родителей. Сегодня мне не спалось: опять пошаливало сердце. Я включил свет, взял подаренную внуком книгу, прочёл первые строки (которые помнил наизусть ещё со школьных времён).

«За четыре дня до ноябрьских ид (10 ноября) в 675 году римской эры, в период консульства Публия Сервилия Ватия Исаврийского и Аппия Клавдия Пульхра, едва только стало светать, на улицах Рима начал собираться народ, прибывавший из всех частей города. Все шли к Большому цирку…»

— Серёга, слышишь меня? — спросил Сашка Белов. — Просыпайся. Сегодня у тебя бой. Ты забыл?

Я проснулся от грохота засова за стеной. Перед глазами ещё стояла афганская дорога. Камни под спиной, пыль, лицо Сашки Белова. Потом я почувствовал запахи несвежей соломы и пота, открыл глаза. Никакого Афганистана. Тёмная тесная камера. За дверью уже разговаривали. Дальше по коридору звякнул засов, потом заскрипела дверь. Бренн сидел на своей лежанке и натягивал тунику. Я невольно задержал на нём взгляд. Только сейчас сообразил: Бренн немного напоминал Белова. Примерно того же роста, чуть выше меня, такой же широкий в плечах, с массивной нижней челюстью. Но Белов был тёмный, а у Бренна песочно-русые волосы, серо-зелёные глаза и веснушки на круглом лице.

Бренн заметил мой взгляд, ухмыльнулся.

— Серг, ты вчера уснул быстрее меня, — сказал он. — Я перед своим первым боем почти всю ночь не спал. А ты отрубился. Будто совсем ни о чем не переживал. Даже завидую тебе.

Я опустил взгляд на свою босую левую ногу (настоящую, не протез). Пошевелил пальцами — те послушно откликнулись, поскребли по полу. Про себя повторил: «…Все шли к Большому цирку…»

— До сих пор помню ту свою первую ночь перед боем, — продолжил Бренн. — Какой там сон! Я даже не вздремнул. Зевал потом перед боем. Уснёшь тут, как же. У меня, конечно, противник был попроще, чем этот твой Кастор. Мой был новичок. Из того же, кстати, людуса, что и твой Кастор. Я тебе уже об этом говорил.