После завершения на нижних позициях боя мы простояли на тропе ещё с полчаса. Солнце поднялось над склоном — на траве и листве заблестела роса. Волнение схлынуло, голод усилился. Причём, не только у меня: то впереди, то позади тоскливо урчали животы. Но эти голоса не считались за команду «отбой». Виромар тоже молчал. До тех пор, пока к нам ни поднялся Катуген. Его туника и щит были забрызганы кровью. Катуген пробежался по нашим лицам хмурым взглядом, велел Виромару скомандовать отход в лагерь.

Он услышал вопрос Требия и сказал:

— Двое.

Пообедали мы вчерашними лепёшками и остатками сыра. Сыр ели маленькими кусочками: растягивали удовольствия. Все понимали, что до решения проблемы с разместившимися у подножия горы шестью когортами римского войска, сыра в нашем рационе уже не будет. Справа и слева от нас обедали вернувшиеся после боя с римлянами отряды. Дорога и сейчас оставалась перекрыта заслоном — об этом нам сообщил пообщавшийся с начальством Виромар. Что сейчас происходило ниже нашего старого лагеря, приходилось лишь гадать: дозорные перед атакой римлян покинули свои посты — среди дня новые дозоры командиры отправить не решились.

Я жевал лепёшку и невольно подсчитывал оставшихся в лагере бойцов. Прикинул, что подчинённые Эномаю отряды либо отдыхали после боя, либо ушли вниз по тропе (сторожили подход к лагерю). Но при этом народу в лагере было мало: стоянки отрядов Крикса сейчас тоже пустовали. Я заметил, что по узкой (ведущей в направлении вершины Везувия) тропе в лагерь вернулась группа бойцов — примерно половина отряда. Они направились прямиком в расположение наших вождей, словно с отчётом. Заметил их появление и Бренн. Он проследил за бойцами взглядом, задумчиво прожевал лепёшку. Посмотрел на уходящую за деревья тропку.

Он толкнул локтем сидевшего рядом с ним Руфуса, указал на тропку рукой и спросил:

— Руф, а там что находится?

— Где? — переспросил рыжий.

— Там, наверху. Если подняться по этой тропинке.

Руфус пожал плечами.

— Ничего, — сказал он. — Есть несколько каменистых площадок. Травы там мало. Спуститься оттуда нельзя: отвесные скалы. Подняться тоже не получится. Если только невысоко. На самый верх не попадёшь: на вершину, я имею в виду.

— А тропинка куда ведёт? — спросил Бренн.

Рыжий покачал головой и ответил:

— Никуда. Говорю же: там ещё несколько таких площадок, как и здесь. Только поменьше. С них никуда не пройти — ни на самый верх, ни вниз. Мы туда с парнями раньше ходили. За диким виноградом. Там он ничейный — наедались от пуза.

Я приподнялся на локте и посмотрел туда, куда показывал Руфус.

Тропинка уходила между деревьями вверх, несколько раз мелькала светлой полосой на склоне и терялась среди кустов. Выше лес постепенно редел. Дубы уже не стояли сплошной стеной: между ними появлялось всё больше открытых каменистых участков, заросших травой и низким кустарником. На одном из таких уступов я разглядел тёмные плети винограда — наверное, того самого, за которым ходил Руфус. Ещё выше зелень почти исчезала. Над деревьями поднималась широкая серая верхушка Везувия. Склон там выглядел голым и будто выжженным: светло-серая земля, выходы пористых вулканических шлаков, местами почти чёрные скалы.

Бренн снова взглянул на вернувшихся со стороны вершины Везувия бойцов и сказал:

— Они там что… виноград ели?

Вечером Бренн снова следил за спускавшимися по тропе бойцами — к ужину со стороны вершины Везувия пришли разом четыре подчинённых Криксу отряда. Бойцы выглядели спокойными, только слегка чумазыми: воды наверху не было — за ней мы спускались к нижнему лагерю… до утренней атаки римлян (сегодня днём расходовали старые питьевые и хозяйственные запасы).

Бренн повернул в мою сторону лицо и поинтересовался:

— Тренировки теперь наверху проходят?

— У командира спроси, — ответил я.

Указал на возвращавшегося к нашему костру Виромара.

Виромар остановился в паре шагов от Бренна, задумчиво посмотрел на того сверху вниз. Затем он пробежался взглядом по лица других бойцов. Посмотрел и на меня.

Сказал:

— Требий, Сергиус, Бренн и ты, Руфус. Пойдёте вместе со мной вниз. Как только стемнеет. Приказ Эномая. Ничего лишнего с собой не понесём: щиты, шлемы и кольчуги оставляем здесь. Разведка.

— Рыжего-то мы зачем с собой берём? — спросил Бренн и указал на Руфуса. — Может, кого из ветеранов вместо него прихватим? От них пользы побольше будет.

Виромар покачал головой.

— Руфус эти места лучше нас знает, — ответил он. — Я прав, Руфус?

— К-конечно, — промычал рыжий и бросил на Бренна обиженный взгляд.

— Нам его знания местности пригодятся, — сказал Виромар. — Особенно там, внизу. Так что настраивайтесь на ночную прогулку. Пойдём, как только стемнеет.

Сегодняшний вечер отличался от предыдущих вечеров царившим у костров настроением. Везувий с каждой минутой всё больше сливался с небом (уже привычно). Умолкли птицы, сменили голоса насекомые. Жар теперь шёл не сверху, от солнца, а от разогретой за день земли. Костры и звёзды выглядели всё ярче — так было и в прошлые дни. Но тогда в лагере часто звучал смех — сегодня у костров почти не смеялись. Бойцы (и у нашего костра) часто посматривали в сторону спускавшейся вниз с горы тропинки и прислушивались: не стучали ли там друг о друга щиты схлестнувшихся в бою отрядов. То один, то другой повторял, что римляне сюда больше не пойдут. Но эти слова звучали не убедительно — поэтому повторялись снова и снова.

Краски заката у горизонта постепенно тускнели — я поглядывал на горизонт до тех пор, пока небо и земля окончательно не слились. Из-за вершины горы появилась похожая на дольку лимона луна. Она то пряталась за одинокими облаками, обозначая своё присутствие светлым пятном, то выглядывала снова — заливала вершину Везувия призрачным светом. Виромар в очередной раз огляделся, будто в поисках признака того, что началась ночь. Мы напряглись в ожидании приказа. Виромар опустил взгляд на пламя костра, его глаза сверкнули. Справа от меня разочаровано выдохнул Руфус. Требий посмотрел на уже почти неразличимую линию горизонта, надел перевязь с ножнами. Его примеру последовали я и Бренн.

К нашему костру из полумрака вышла укутанная в плащ массивная фигура. Пламя костра затрепетало на ветру, осветило обрамлённое медно-русыми волосами лицо Крикса. Крикс пробежался по нашим лицам внимательным взглядом, задержал его на лице Виромара.

Спросил:

— Готовы?

Краем глаза я заметил, как удивлённо вскинул брови Бренн. Требий озадаченно крякнул.

Я сам себе признался, что появление Крикса удивило и меня — поначалу.

— Готовы, — ответил Виромар.

Он поднялся — мы вскочили следом за ним, поправили одежду и ножны с мечами.

— Тогда пошли, — обронил Крикс.

Резко развернулся и зашагал через лагерь — широкоплечий и высокий (на полголовы выше меня). Мы привычно построились по двое: я рядом с Бренном, Требий — с Руфусом; Виромар шёл впереди, на полшага отставал от Крикса. Свернули в направлении вершины.

Бренн сбился с шага, тронул меня за плечо и тихо спросил:

— Мы разве не вниз пойдём?

— Вниз, — ответил я.

Крикс свернул на узкую тропинку, которая убегала из лагеря вверх между тёмными кустами и деревьями в направлении горной вершины. Виромар последовал туда же — мы пошли за ними. Свет костров и голоса бойцом остались за спиной.

— Ничего не понимаю, — пробормотал Бренн. — Рыжий ведь сказал, что вниз есть только одна дорога: там.

Он указал себе за спину, где светились за деревьями костры лагеря.

— Сейчас нам всё объяснят, — пообещал я. — Подожди немного.

По тропе мы поднимались, вытянувшись в колонну по одному. Глаза привыкали к темноте неспешно. Заросли вокруг тропы оставались скоплением теней, но уже перестали быть сплошной тьмой. Сердце притихло — появились поначалу неслышные шорохи: скрип ремешка, скрежет сдвинутого подошвой камня, выдох шагавшего позади Требия. Я сверлил взглядом спину шагавшего в метре передо мной Бренна — идущих впереди Крикса и Виромара видел весьма условно: они больше походили на дрожащие тени, чем на людей. Ветки деревьев задевали плечи, листья то и дело гладили меня по щекам. Тропа вела почти прямо — лишь изредка отклонялась в сторону, обходила большие камни или слишком близко прижавшиеся друг к другу древесные стволы.