Мы почти дошли до сражавшихся у дороги бойцов. До них осталось шагов пятнадцать, когда один из отрядов Эномая начал отходить к нам. Не побежал — бойцы попятились, не поворачиваясь к противнику спиной. Тот самый манёвр, который мы отрабатывали на тренировках. Между ними и капуанцами появился просвет: всего пара шагов. Эномай выкрикнул команду. Отходившие бойцы разом подались в сторону. Виромар повёл нас в появившийся проход. Походный строй развернулся — по привычной команде. Я протиснулся вперёд и остановился там, где несколько мгновений назад стояли люди Эномая. Требий со скутумом стал передо мной. Первая и вторая шеренги подравнялись (чётче, чем на прошлой тренировке) — мы сдвинули строй до того, как опомнились капуанцы.

До спины Требия оставалось не больше полушага. Перед собой я видел его шлем, широкие плечи и верхний край скутума; капуанцы открывались моему взору только фрагментами: чужое лицо над щитом, вскинутая рука с мечом, наконечник копья, мелькнувшие справа у земли ноги. Я разместился чуть выше Требия по склону, поднял копьё над его правым плечом. Длины копья для работы хватило: наконечник вышел вперёд за скутум примерно на полметра. Размахнуться отсюда я бы всё равно не смог, зато мог колоть поверх плеча Требия (и сразу отдёргивать древко), не мешая ему работать мечом.

Теперь я отчётливо слышал и другую схватку — ниже по склону, уже за спинами капуанцев. Крикс? Зашёл в тыл? Я смутно представлял, как несколько десятков бойцов Крикса могли зайти в тыл полутысяче капуанцев. Но бой ниже по склону бесспорно начался. Оттуда доносились крики, глухие удары по щитам и редкий металлический звон. Я заподозрил, что именно этот звук помог нам сменить на передовой подуставших бойцов. Потому что капуанцы эти звуки у себя за спинами тоже наверняка слышали. Хотя со своего места я не видел их реакцию. Я бы на месте капуанцев тоже немного ослабил натиск на противника — «до выяснения».

Как бы ни протекал сейчас ход боя, я не сомневался в одном: бойцы Спартака сегодня победят. Я пока не внёс в ход истории заметных изменений — поэтому у неё не было причин меняться. Спартак на Везувии победил в известной мне истории, победит и в этой. Возможны варианты только по важным лично для меня моментам: выживу ли в этом бою я. Смерть бывшего гладиатора (толком не проявившего себя на песке арены) Сергиуса Боспорца пройдёт для истории и потомков незамеченной — неважная подробность славной победы Спартака. Но меня эта подробность волновала: расставаться с новой жизнью мне пока не хотелось.

Поэтому я крепко сжал древко копья и внимательно вглядывался поверх плеча Требия — туда, где приходили в себя чуть подрастерявшиеся (при атаке Крикса?) капуанцы. Рассказы о благородстве и «честных» поединка пусть останутся для хвастовства. В настоящий момент меня не волновали «средства» — заботил только результат. Чем больше собравшихся сейчас на горном склоне капуанцев умрут или получат ранения, тем больше вероятность того, что Сергиус Боспорец сегодня снова отведает испечённых Бренном лепёшек. Призом в сегодняшнем бою станет не пальмовая ветвь — сегодня решался вопрос моей жизни и свободы.

Капуанцы опомнились. Я услышал команду — донеслась со стороны противников и предназначалась не нам. Заметил поверх плеча Требия: капуанский строй пришёл в движение. При этом он двинулся в нашу сторону (их командир проигнорировал мои предпочтения: не скомандовал отступление). Подал голос и Виромар: велел нам «держать строй». Команда Виромара осталась без внимания (наш строй пока держался без напоминаний). Я вытянул шею, чуть склонил голову — встретился взглядом с карими глазами капуанца: тот вызывающе смотрел поверх кромки щита, чуть покачивал шлемом с округлой тульей и уродливыми нащёчниками.

Кареглазый врезался щитом в щит Требия. Я словно бильярдным кием ударил его наконечником копья в шлем. Не ранить и не убить — поумерить пыл. Кареглазый отшатнулся — стоявший слева от Требия боец закусил украшенную белым шрамом губу и ткнул в кареглазого мечом. Меч врезался в металлическую окантовку щита. Строй капуанцев чуть сдвинулся в сторону — я снова выстрелил «заряженным» копьём вперёд. Сосед кареглазого отшатнулся. И снова пошатнулся: Требий толкнул его щитом. Капуанец попятился — покинул зону поражения моего копья. Я услышал, как Требий сплюнул. Кареглазый нырнул под щит (ранен?).

— Давим! — скомандовал Виромар.

Капуанцы будто услышали его команду и подыграли нам: откатились на пару шагов назад. Я потерял из виду все мишени — наконечник копья теперь смотрел на круживших в небе птиц. Строй двинулся вперёд — я привычно удержал линию, сохранил дистанцию до спины Требия. С благодарностью вспомнил тренировки в людусе: правая рука подустала, но всё ещё уверенно удерживала копьё. Шлемы капуанцев снова приблизились. Над кромкой щитов блеснули глаза. Четвёртым шагом я переступил через неподвижное тело. Лицо я не увидел — только затылок. Капуанец? Или один боец из сражавшегося на этом пятачке до нас передового отряда?

— Стоим!

Я сбился с шага, но сообразил: приказ не нам. Выкрикнули впереди, со стороны капуанцев. Звуки боя там, ниже по склону, не стихали. Мы приблизились к ним. И к первой линии капуанцев — та снова упёрлась в склон и встретила нас щитами. Давить сверху проще. Но упираться в землю удобнее снизу. Требий передо мной замер, выбросил руку вперёд, в пространство между щитами. Ветер подул в лицо. В нос ударил запах фекалий — частый спутник строевого боя (так нам заявил на тренировках Спартак). Грохот щитов. Требий пошатнулся, но устоял. Я врезал наконечником в капуанский шлем — давление на Требия ослабло.

Слева вскрикнули — стоявший рядом с Требием боец (со шрамом на губе, из новичков). Я повернул голову — боец уже заваливался назад. Хлеставшая у него из шеи кровь будто смыла у меня из памяти его имя. Хотя вчера мы перекинулись с ним парой слов — обычно он всё больше помалкивал. Боец захрипел (или это шипела хлеставшая из горла кровь?) Щит выпал из его руки, но меч он не выпустил. Свалился на спину. Межу мной и моим соседом по второму ряду. Сосед сбросил с руки парму (как на тренировке), шагнул вперёд. Поднял скутум и занял место в первой шеренге — потеснил временно сместившегося влево Требия.

Я невольно отметил, что смена щитов на десяток секунд сделала бойца хорошей мишенью. Сделал в уме пометку: на следующей дележке трофеев потребую себе скутум. Парма хороша, но не в строевом бою. Вся эта отработка смены щитов — от нищеты и безысходности, пусть ею балуются другие. Сегодня капуанцы пополнят наши запасы больших щитов — я этим непременно воспользуюсь: не пилум, не шлем — мне нужен большой щит. Нога раненого в шею бойца снова вздрогнула и замерла. Я переступил через неё и сократил расстояние до спины Требия. Нацелил жало копья на капуанский шлем — но пока медлил с ударом.

Медлил не зря: интуиция не подвела. Капуанец запнулся и вскинул голову. Я выбросил вперёд руку и ткнул его в лицо. Куда именно попал, не увидел. Капуанец отшатнулся и опустил щит. Клинок Требия чиркнул по кромке его скутума и клюнул капуанца под нижнюю челюсть. Большой щит рухнул к нашим ногам — будто в ответ на мои мечты о трофее. Капуанец схватился руками за горло. Сквозь его пальцы просочилась тёмная кровь. Требий снова качнулся вперёд. Острие меча погрузилось капуанцу под рёбра, без труда пронзило защищённый лишь туникой бок. Крик боли совпал с приказом нашего командира «держать строй».

— Никто не бежит! — крикнул слева от меня Виромар.

Я невольно вскинул брови (и снова выстрелил копьём поверх плеча Требия — шуганул ставшего напротив капуанца). Сообразил: «бежит» означало не назад, а вперёд. Мы отобрали у противника заметный кусок склона: я ориентировался по телам убитых — оставлял их позади, а не спотыкался о них при отступлении. Перешагнул и через капуанца с разодранным лицом — бросил взгляд под ноги: наконечник копья срезал ему бровь. Мы наступали. Пусть неспешно, но отбрасывали капуанцев вниз. Звуки боя внизу становились всё громче — нервировали наших противников, заставляли их вертеть головами и ошибаться. Ошибся ещё один — упал нам под ноги.