Мы стали по команде в привычном порядке — неделя беготни по лагерю всё-таки не прошла даром. Я оказался рядом с Требием, приподнял парму, сжал в руке древко копья. Виромар повёл нас к дороге. Я заметил, что с соседних участков снимались другие отряды: бойцы держали в руках щиты, над головами некоторых бойцов покачивались наконечники копий. Мы остановились — пропустили к дороге один из отрядов Крикса. Я повернул голову — краем глаза поймал взгляд Бренна. Бренн остался возле наших лежанок (на хозяйстве, но с мечом у пояса), он хмурил брови и смотрел вслед уходившему отряду. Его взгляд переполняли тоска и обида. Я невольно вздохнул, услышал команду. Плечо к плечу с Требием поспешил за Виромаром.
Виромар повёл нас вниз, следом за отрядами Крикса. Вскоре те свернули. А ещё через триста шагов впереди показались два отряда Эномая. Они уже сошли с дороги и расположились на склоне среди камней и кустарника. Бойцы повернули головы, взглянули на нас поверх щитов. Виромар не довёл нас до передовых отрядов шагов пятьдесят-шестьдесят. Скомандовал занять позицию. Мы привычно выстроились в две шеренги. Отсюда дорога была видна только на небольшом участке, а дальше её закрывал сам склон. Капуанцев я отсюда не увидел. Но и нас от них закрывал склон. Я прикинул: передовые отряды Эномая встретят их первыми. Мы оставались выше передовых отрядов и в стороне от дороги, словно притаились в засаде.
Командир не посвятил нас в план предстоящей нам битвы. Если Виромара в него вообще посвятили. Зато командиру сообщили задачу нашего отряда. Виромар пересказал её нам. Мы оставались в резерве — как я сразу и предположил. Должны были ждать на позиции и без приказа вниз не спускаться, даже когда маячившие сейчас впереди передовые отряды Эномая вступят в бой. Эномай выделил нам место во второй линии. Мы — отряд для усиления. Виромар пояснил, что когда понадобимся, к нему пришлют гонца и укажут, куда нас вести. До этого момента наша задача была простой: оставаться на месте, быть готовыми двинуться в бой по первой же команде. А ещё маячить под прямыми солнечными лучами — солнце уже поднялось над горизонтом.
Солнце поднималось всё выше, и тени от камней и кустов становились всё короче. Движение по дороге прекратилось. Отряды заняли отведённые им командирами позиции. Мы сейчас видели только спины двух передовых отрядов Эномая. Бойцы тех отрядов стояли лицом к дороге, местами скрытые за кустарником. Я замер за спиной Требия, время от времени приподнимал парму и утирал добиравшиеся со люба до бровей капли пота. Видел, как в первом ряду нервно переминались с ноги на ногу обладатели больших щитов. Тень от моего копья неспешно смещалась по земле, словно часовая стрелка. День обещал быть солнечным. Беззаботно чирикали на склоне в кустах птицы, мелькали в воздухе суетливые насекомые.
На край моей пармы приземлилась бабочка: крупная, с кремово-жёлтыми (почти белыми) крыльями. Сзади её крылья превращались в длинные тонкие «хвосты», рядом с которыми красовались голубоватые и красно-оранжевые пятна. Стоявшие справа и слева от меня бойцы с интересом уставились на бабочку, улыбнулись. Словно позабыли об уже собравшихся у подножья горы капуанцах. Бабочка тряхнула крыльями и упорхнула в направлении горной вершины. Мы дружно проводили её взглядами — обернулся даже Виромар. Командир вздохнул и снова отыскал взглядом маячившие впереди спины бойцов передовых отрядов. Навеянное полётом бабочки хорошее настроение развеялось. Я придержал левой рукой древко копья, вытер вспотевшую правую ладонь о тунику.
Снизу, со стороны подножья горы, донёсся протяжный звук трубы. Сердце ускорило ритм, словно заплясало под музыку. Впереди, в передовых отрядах один за другим поднялись большие щиты. Бойцы первой шеренги придвинулись ближе друг к другу, выровняли ряд; за их плечами копейщики опустили древки, направив наконечники вперёд. Раздался короткий командный окрик, но слов с такого расстояния я не разобрал. Прошла минута, прежде чем снизу снова послышались голоса. Сначала до нас долетал лишь неразборчивый гул, затем в нём выделились отдельные громкие крики. Шум быстро набирал силу. Я посмотрел на две неподвижные линии спин впереди, на щиты и покачивавшиеся над ними копья (всего полдюжины копий). Крики уже слились в сплошной шум.
Я невольно посмотрел на наконечник копья. Три месяца я в людусе отрабатывал именно бой с копьём (имитацией которого служил деревянный шест). Кастор стал первым, против кого я вышел с настоящим копьём. Случилось это совсем недавно, но будто мы давным-давно. Я ухмыльнулся: вспомнил, как рассуждал о том, что тыкать в человека железками — дикость (будто расстреливать людей из калаша — гуманнее). Представил, как явился бы сейчас сюда со своим отделением (тем, из Афгана) при полном боекомплекте. Усадил бы вон за тем здоровенным камнем Тарасова. Остальных бы разместил вон в тех кустах. Сам бы вместе с Саней Беловым поднялся суть выше по склону, откуда лучше просматривалась дорога. Сколько там явилось капуанцев? Хватило бы на всех патронов?
— Началось, — произнёс Требий и сплюнул. — Попёрли, гады.
Мысли об автоматах Калашникова исчезли. Я снова сосредоточился на реальности. Доносившиеся со стороны дороги звуки стали громче, а их источники всё ближе: там, впереди, явно начался бой. Я уже различал удары щитов, лязг железа, отдельные крики — зато птичьи голоса исчезли. Я сощурился. Рассматривал маячившие впереди спины бойцов. Схватку я по-прежнему не видел. Но она уже точно шла там, впереди: об этом говорили не только звуки, но и движение передовых отрядов — тех, за которыми мы наблюдали со своей позиции. Отряды то пятились, точно их выдавливал в нашу сторону противник, то возвращали позиции (снова отдались от нас на несколько шагов). Я видел мелькание наконечников копий над головами бойцов — некоторые наконечники указывали в нашу сторону.
От передового отряда отделилась фигура — я это заметил не сразу, а когда человек уже приблизился к нам на десяток шагов. Я присмотрелся: боец без щита, меч в ножнах, правая рука прижата к левому боку. Пара секунд — я рассмотрел его усы и испачканные кровью пальцы на правой руке. Боец пошатывался, словно в одиночку выпил кувшин неразбавленного вина. Он споткнулся, но устоял на ногах. Сперва сместился в сторону нашей позиции — потом его повело по дуге, и вектор его движения показал на дорогу. Бойцы нашего отряда поворачивали лица, провожали раненого взглядом. Раненый споткнулся — несколько бойцов в первой линии дёрнулись. Виромар скомандовал: «Стоим!» Требий шумно сплюнул. Раненый мазнул по нашим лицам взглядом и вышел на дорогу.
Звуки боя будто бы раздвоились. Они звучали примерно с одного направления: впереди. Но будто бы теперь имели два находившихся в разных местах источника — один остался на прежнем месте, а другой появился чуть дальше и немного левее. Я услышал, как стоявший рядом с Требием боец произнёс: «Крикс». Наш командир будто бы напрягся, бросил взгляд в направлении нового источника шума. И тут же повернул голову, посмотрел на сдерживавшие противника у дороги отряды Эномая. Мне показалось, что Виромар напрягся (будто взведённая пружина) — он явно почувствовал некие перемены в ходе битвы: той битвы, в которую мы пока не вступили. От сражавшихся перед нами отрядов Эномая вновь отделилась фигура. На этот раз она рванула в нашем направлении.
Человек пробежал только половину пути (выглядел он взъерошенным и будто бы слегка помятым). Замер, вскинул руку с мечом, и помахал нам. Виромар махнул ему в ответ.
Он тут же обернулся к нам и сказал:
— Наше время пришло. Соберитесь. Эномай вводит резерв. Идите за мной. Строй не ломать.
Нечто похожее мы за прошедшую неделю много раз слышали на тренировках. Там не было указания «вводит резерв». Но «идите за мной» и «строй не ломать» — в той или иной интерпретации звучали постоянно. Виромар развернулся и зашагал вниз по склону. Бойцы последовали за ним — в привычном походном построении (я снова оказался рядом с Требием). Ориентировался на спину Виромара. Но при этом не выпускал из виду и спины передовых отрядов Эномая. Бойцы тех отрядов словно почувствовали наше движение: тоже продвинулись вперёд — неспешно, не в нашем темпе. Но явно подвинули противника вниз по склону. Я приподнял парму, склонил копьё над головой шагавшего передо мной бойца. Сердце забилось чаще — будто бы поторапливало.
