Новички появились не только у нас — в лагере я замечал всё больше новых лиц, не примелькавшихся за полгода моего пребывания в людусе Батиата. Я всё ещё подсчитывал дни тренировок (Спартак предсказал, что капуанцы явятся к нам через неделю). На шестой день наш отряд пополнился ещё одним бойцов — беглецом из той самой Капуи. Вечером у костра он нам подтвердил слова командиров: капуанцы действительно собирают отряд. В этот отряд определили и нашего новичка. Но он решил, что сразится «на другой стороне». Сообщил, что среди рабов (особенно тех, кто умел обращаться с оружием) уже шептались: нужно идти на Везувий.

Спартак рассчитывал на неделю тренировок — мы её получили. На седьмой день после сообщения о сборах нового капуанского отряда наш отряд преступил к «сложным» манёврам: мы отрабатывали смену первой линии бойцов во время краткой паузы в бою (это помимо привычных маршей и толканий щитами). Как ни странно, но расторопнее других выполняли команды наши новички. Они не блистали инициативой, но команды Виромара выполняли чётко. Я пообщался с ними в обед — на эту тему. Узнал интересную вещь: расторопности им добавлял страх: они не слишком надеялись на победу в схватке «один на один» — видели спасение в «порядке».

— Всё правильно, — прокомментировал их слова Бренн. — Спартак ведь так и говорил: римляне поодиночке плохо дерутся. Но все вместе побеждают. Может, так и надо? Стой себе за щитом, да коли мечом. Как работа по палусу: несложно, но надёжно. С этим любой… новобранец справится. Если немного потренируется, конечно.

Сидевший справа от него Требий сплюнул на землю.

Бренн добавил:

— Так и силы сэкономим… сэкономите. Вам пятерых или шестерых капуанцев прирезать придётся — каждому. А если их ещё больше будет? Нет, уж. За щитом постойте. Так надёжнее. Старайся, не старайся — кошель тебе за геройство не подарят, тут не арена. Лучше уж вы их не спеша порежьте. Одного за другим, как овец. Эх!..

Он покачал головой и добавил:

— Опять всё веселье пропущу.

Требий хмыкнул и потянулся за лепёшкой.

Я стряхнул со своей лепёшки золу и подумал: «Завтра снова тренировка, или… начнётся?»

Утреннюю тренировку отменили, как и дневную. Об этом нам за завтраком сообщил Виромар. Он уже наведался с утра в расположение Эномая и вернулся к нам с новостями и распоряжениями вождей. Ночью примчался человек из Капуи (приехал верхом). Он сообщил, что капуанский отряд готов и выдвинется из города на рассвете. Подтвердил предыдущую информацию: против засевших на Везувии беглых гладиаторов на этот раз Капуя выставит отряд из более чем пятисот бойцов. Не регулярные войска — сборная солянка из свободных жителей, вольноотпущенников, наёмников и охраны крупных хозяйств (всех, кто имел тот или иной опыт обращения с оружием). Сами по себе эти бойцы не выглядели грозной силой. Но их количество…

— Значит, всё же идут, — произнёс Бренн.

— Идут, — подтвердил Виромар. — Большой обоз. Доберутся к нам не раньше завтрашнего утра. Даже если ночью… до утра не начнут. Так что сегодня мы отдыхаем, набираемся сил. Вечером устроим cena libera. Эномай пообещал нашему отряду кувшин вина.

— Как перед мунусом, — сказал Бренн.

— Как в последний раз, — пробормотал Требий. — Для кого-то он и станет последним.

Дневной отдых у меня превратился в чистку оружия. Потому что иного занятия я для себя не нашёл. Смывал грязь с пармы, счищал следы ржавчины с наконечника копья — будто готовился к выступлению на параде. Рядом со мной примерно тем же занимался Требий. Бренн свой гладиус начищал ежедневно — сегодня тоже протёр и с печальным вздохом вернул в ножны. Он уселся по правую руку от меня, растирал в муку полученное на наш отряд зерно. То и дело пробегался взглядом по лагерю, где время от времени возникали ссоры: звучала ругань, но до драк дело пока не доходило — сказывалось напряжение перед боем. Я невольно подумал о том, что уж лучше бы мы сегодня тренировались (только не так активно, как на неделе). В советской армии прекрасно знали: у солдат всегда должно быть дело (даже во время так называемого отдыха), чтобы у них не оставалось сил на общественно опасные глупости.

Вечером нам выделили кувшин вина — как и обещал Эномай. Одного кувшина на весь отряд не хватило бы, чтобы устроить попойку. Даже если бы там было не молодое вино, а коньяк. Но настроение оно нам слегка подняло. Появившиеся на небе звёзды будто бы повеселели: игриво подмигивали. Разговоры у костра от обсуждения грядущего сражения переместились к воспоминаниям о женщинах. Первой скрипкой в разговоре снова стал Бренн. Рассказал, как родители нашли ему жену — он тогда ещё «не обзавёлся пушком на щеках»; признался, что жена ему поначалу не понравилась — она ему показалась «тощей» и «глупой». Признался, что вскоре «распробовал» семейную жизнь. И даже смирился с выбором родителей. Особенно когда жена округлилась и подросла. Он улыбнулся и посмотрел на костёр — в его глазах заплясали огоньки пламени. Бренн вздохну и убрал с лица улыбку.

Рассказал, как к его селению в Галлии пришли римляне. Напали. Мужчины попытались отбиться, а женщины и дети побежали к лесу. Римская конница настигла их у ручья. Жену Бренна зарубили там вместе с другими беглецами. Бренн увидел их тела уже после боя, когда его вели мимо ручья со связанными руками. Сам момент пленения он не запомнил — даже не понял, с какой стороны пришёл удар. Очнулся уже с путами на руках. Почти ничего не соображал. Но до сих пор помнил лицо лежавшей около ручья жены: бледное и чистое — будто перед смертью её умыли. Бренн потрогал свой нос. Сказал, что там, около того ручья ему нос и сломали. Когда он зубами вцепился в ногу конного римлянина. В ответ на вопрос Требия пожал плечами: он так и не понял, почему его тогда не убили. Хотя и побили сильно — но не до смерти. Бренн замолчал, подбросил в костёр пару толстых сучьев. Над кронами дубов ухнула сова.

Я проснулся на рассвете: растолкал Виромар (меня и всех остальных бойцов отряда). Он сообщил, что к Везувию подходят капуанцы — об этом «только что» сообщили дозорные. Уже прибыл капуанский авангард, на подходе основные силы и капуанский обоз. Конкретные приказы Виромар пока не озвучил. Но отогнал своим сообщением сон. Мы спешно позавтракали заготовленными ещё вчера лепёшками и сыром. Напряжённо посматривали то в сторону дороги, то в сторону расположения командиров. Там и там замечали необычное для раннего утра движение. Обменивались короткими и почти бессмысленными фразами. Затягивали ремни, протирали намокшее под утро от росы оружие.

Пребывавший в мрачном настроении ещё с вечера Бренн насел с уговорами на Виромара: потребовал, чтобы его включили в отряд. Показательно ковылял на большой ноге — доказывал, что почти здоров. Виромар заявил, что Бренн с отрядом не пойдёт. Сказал, что Бренн не тренировался с отрядом — не имеет никакого значения, как он себя сегодня чувствует. Не среагировал на грубые возражения. Ответил, что Бренн отряду сейчас ничем не поможет, даже со здоровой ногой. Решительно покачал головой, пропустил грубости Бренна мимо ушей и пообещал: погубить ошибками «слаженный» отряд он Бренну не позволит. А погибнуть с оружием в руках Бренн сможет и здесь, в лагере — если победят капуанцы.

Скандал затих, когда нашего командира вызвали к Эномаю. Бренн проводил Виромара недовольным взглядом, скрипнул зубами. На его лице скрестились пропитанные сочувствием взгляды бойцов отряда. Но в поддержку желаний Бренна никто не высказался — лишь прозвучали пара утешительных фраз (Бренна совершенно не утешившие). Я скрутил подарок Спартака (плащ), оставил его на краю лежанки. В бою он мне точно не понадобится. Когда из боя вернусь — пригодится (выражение «если вернусь» промелькнуло в голове, но было мною решительно изгнано). Виромар вернулся трусцой. Придерживал рукой меч, хмурил брови. Умоляющий взгляд Бренна он проигнорировал. Скомандовал сбор и выдвижение «на позицию».