Правое плечо обратилось в камень (или в металлический шарнир): оно выполняло свою функцию — копьё исправно клевало вперёд. Но древко всё ниже склонялось к плечу Требия, точно намеревалось его снисходительно похлопать. Вторая линия — я будто бы охотился из засады. Требий принял удар на щит, вздрогнул. Расстояние между нами сократилось. Я тоже замер. Копьё взглянуло вправо — на появившегося там противника: молодого, вряд ли старше меня нынешнего. Рука сработала раньше мысли — листовидный наконечник вспорол неприкрытый шлемом скальп. Капуанец бросил меч и вскинул руку. Взглянул на окровавленную ладонь.

— Не бежим!

Мы наступали. Со второй шеренги это ощущалось, словно из зрительного зала. Устало плечо, взмокла туника на спине, на бровях повисли капли пота. Но ни царапины, но даже ушибов. Жара, усталость, смрад строевого боя. Шлем Требия у лица — помятый сбоку. Лица капуанцев — то справа, то слева от него. Левые — не мои. К правым тут же бросалось копьё, стоило им только оказаться досягаемыми. Шаг, ещё один — вниз шагалось легко. Капуанцы пятились. Всё чаще оглядывались и озирались по сторонам. Их строй держался, пусть и всё чаще менял рисунок: одни щиты сменялись другими — слаженность их действий заметно хромала.

Я перешагивал через щиты, через копья и через мечи. Реже — через мёртвые тела и тяжелораненых. Мы отбирали склон. У впятеро превосходившего нас числом противника. Из которого будто выдернули стержень: капуанцы всё реже огрызались, точно подумывали не о победе, а только об организованном отступлении. Пять сотен бойцов откатывались перед сотней. В такое с трудом верилось — даже мне, который сегодня иного исхода не ожидал. Я вспомнил, как Эномай в романе Джованьоли воскликнул: «Ты не человек, а бог!..» Это он говорил о Спартаке. Сколько человек подумают то же самое после сегодняшней битвы? Которая пока не окончена.

Битва не окончена, но нынешний её эпизод явно близился к завершению. Всё реже сотрясался от ударов щит Требия. Всё реже я дотягивался копьём да противника: они отходили быстрее, чем мы наступали. Не показывали нам спину — пятились, прикрываясь щитами. Всё чаще оборачивались — посматривали вниз, откуда всё ещё доносились звуки невидимого с наших позиций боя. Эти звуки усиливались: не становились громче — это мы подходили к их источникам всё ближе. Теперь я различал и голоса (ругань, угрозы, предсмертные вскрики). Слышали их и капуанцы (наверняка). Задние шеренги всё больше посматривали назад и всё меньше — на нас.

Строй капуанцев рассыпался внезапно — ещё мгновение назад относительно организованный строй вдруг превратился в спины убегающих солдат. Я даже расслабил руку от неожиданности (древко копья легло Требию на плечо). Споткнулся о баррикаду из брошенных больших щитов — она замедлила наш отряд, дала беглецам пару секунд форы. Первые ряды беглецов смешались со вторыми, третьими и последующими. Кто ещё не побежал — всерьёз задумался над такой возможностью. Они смотрели на ряд наших щитов, опускали оружие — будто при виде нашего ровного и неумолимо приближающегося строя у них слабели руки.

— Не бежим! — повторил Виромар.

Я всё же ускорил шаг, догнал первую шеренгу. Требий впереди зарычал: утробно, будто дикий зверь. Мы поддержали его идею: наш строй дружно взревел. С дальних деревьев взлетели птицы, тёмным облаком умчались нам за спины, к вершине Везувия. Наш рёв будто бы эхом отразился внизу — не так далеко от нас, чуть левее дороги. Бойцы Крикса? Как они там оказались и с какой целью, я мог только гадать. Не сомневался только в одном: их действия работали на общую победу — так же, как и введение в бой нашего свежего отряда, которому сейчас показывали спины капуанские бойцы. Организованного войска я перед собой больше не видел — лишь беглецов.

Я запрокинул голову и закричал:

— Спартак!!

Как во времена своей прошлой молодости, когда вместе с приятелями возвращался со стадиона.

— Спартак!!! — поддержали мой вопль сразу десятки глоток.

Мощная волна криков ринулась вниз по склону. Она будто бы толкнула бегущий в спины. Те роняли наши трофеи; падали на колени, но тут же вскакивали и неслись вперёд — туда, где стихали последние очаги сопротивления: там ещё бились зашедшие капуанцам во фланг отряды Крикса. Они поддержали наши вопли: «Спартак!» — теперь звучало будто бы отовсюду. Я заметил слева между стволами человеческие фигуры: трое. Узнал всех троих: видел их в подчинённых Криксу отрядах. Бойцы опирались о стволы деревьев, прижимали ладони к кровоточащим ранам. Провожали нас взглядами и вместе с нами торжествующе орали: «Спартак!»

Мы не бежали, но шли всё быстрее. Кто по дороге, кто по вытоптанной траве. Я опустил щит — первая линия ещё удерживала перед собой скутумы. Мы замедлились, когда заметили слева между деревьями нагромождение из тел. Я присмотрелся. Капуанцы? В основном. Но были и наши. Около дерева я увидел знакомое лицо — этот ветеран обычно восседал в столовой людуса за столом Спартака. Теперь он сидел у ствола дерева, провожал нас взглядом, придерживал рукой выглядывавшие из живота внутренности. Ещё живой, пока. Не отходил далеко от нагромождения тел, словно уже признал: его место больше не среди живых.

— Не бежим! — скомандовал Виромар.

Я взглянул по сторонам, сориентировался. До площадки, где закупали продовольствие оставалось примерно триста метров вниз по склону. Впереди маячили спины капуанцев. Но уже не только на дороге — часть бегущих бойцов свернула на густо поросший деревьями и кустарником склон, словно решили срезать расстояние. Я поднял копьё острием к солнцу, приподнял брови. Но тут же сообразил: капуанцы не сокращали расстояние — они спасали свои жизни. Впереди кипели схватки: не строй на строй — одиночные. Гладиаторы из отрядов Крикса собирали кровавые жертвы: буквально кромсали попавшихся им на пути испуганных капуанцев.

Крики, стоны умирающих. Я поскользнулся в луже крови, едва не сел на пятую точку. Взглянул в просвете между щитов первой линии на буквально заваленный телами склон. Выхватил взглядом из группы дерущихся ниже по склону бойцов фигуру Крикса. Взглянул на его забрызганное кровью лицо. Вспомнил, что рассказывал о его боях на арене Бренн: зрители обожали бои Крикса — он неизменно радовал их превосходным зрелищем и зачастую получал помимо пальмовой ветви ещё и посыпанный монетами поднос. Нынешний бой Крикса капуанцы бы оценили. Не было ли среди умиравших сейчас на склоне капуанских бойцов-поклонников его таланта?

— Стоим! Ни шагу дальше!

Я всё же шагнул вперёд и едва не врезался лицом в шлем Требия. Обернулся на крик. Не туда, где стоял сейчас Виромар: команда об остановке пришла с противоположной стороны. Голос командира я узнал. Не только я. Замершие на склоне и всё ещё державшие строй бойцы выдохнули: «Спартак». Потому что в десятке шагов от нас действительно стоял Спартак: в забрызганной кровью тунике, с пармой и с коротким мечом в руках. Взгляд его мне показался слегка безумным. Возможно, мой взгляд сейчас был таким же. Спартак взмахнул клинком, точно дирижёрской палочкой. Указал вверх, в направлении усеянного телами и брошенным оружием склона.

— Дальше не идём, — сказал Спартак. — Отходим. Мы ещё не победили. Но заслужили передышку.

Солнце поднялось почти над головой; открытые места между деревьями заливало белым светом, от камней и сухой земли тянуло жаром. Под кронами лежали короткие тени, и там мёртвые тела выглядели тёмными кучами на траве. Дорога истоптана сотнями ног. Землю будто перепахали — не крестьяне, а воины: сандалиями. Пыль смешалась с кровью, примятая трава прилипла к земле. На склоне валялись брошенные щиты, копья, мечи, даже шлемы. Я подобрал приглянувшийся мне скутум. Тот выглядел почти новым: прослужил своему прежнему владельцу недолго. Мне он сегодня пригодится. Там, у подножья горы находились еще не меньше четырёх сотен врагов. Капуанцы потерпели поражение в первой схватке, но остались тут, на дороге и под деревьями, далеко не все.