Зайцы превратились в кучку костей — к тому времени, когда вернулся от командиров Виромар. Он положил перед нами на пропахшую заячьим мясом ткань хлеб и кусок сыра. Принял из рук Бренна свою долю зайчатины. С подачи Требия заверил, что Бренн «несомненно» состоит в нашем отряде — полноценно вольётся в него, как только заживёт рана на ноге. Виромар понюхал подгоревшую зайчатину, восторженно закатил глаза. Попробовал мясо — одобрительно крякнул. Потом будто бы между делом поинтересовался, успели ли мы отдохнуть. Мы дружно насторожились, скрестили взгляды на лице командира.

— Ешьте, пейте, отдыхайте, — сказал Виромар. — У вас есть время до полудня. Потом мы снова спускаемся вниз.

Я удивился, когда увидел издали виллу, к которой нас повёл Виромар. Удивился тому, почему мы не пошли к ней утром, а отправились разбойничать на дорогу. Издали вилла походила на небольшой хутор: несколько построек покрытых черепичными крышами, окруженные невысокой оградой — скорее походившей на декоративный забор, нежели на крепостную стену. Штурмовать такую бы не пришлось: входи и бери, что хочешь (предварительно зарезав местных защитников, если те сами не разбегутся при виде покрытых щетиной лиц беглых гладиаторов). Работавшие в полях люди (рабы?) распрямляли спины и провожали наш отряд встревоженными взглядами. Они не убегали, тут же продолжали трудиться — словно появление отряда вооружённых беглых рабов не посчитали за достойный повод отлынить от сельскохозяйственных работ.

Вблизи вилла окончательно перестала походить на военное укрепление. Ограда доходила мне примерно до груди, и была сложена из неровного серого камня; за широким проездом открывался двор. Прямо напротив входа я увидел длинное одноэтажное здание с оштукатуренными стенами и красной черепичной крышей, справа к нему примыкали ещё пара зданий пониже. Вдоль двора тянулся чуть покосившийся навес на деревянных столбах. Под ним стояла телега, лежали корзины, связки жердей и (сельскохозяйственные?) инструменты. Слева за стеной я разглядел большие глиняные сосуды, часть которых была вкопана в землю почти по горлышко. Ни башен, ни ворот с окованными створками, ни другого намёка на оборону мы здесь не обнаружили. Обычный загородный дом с уклоном в сельское хозяйство, а не в рублёвский гламур.

Со двора нас заметили, когда до ворот оставалось идти шагов тридцать. Сами ворота оказались обычным широким проездом в каменной ограде, достаточно просторным для прохода телеги; две толстые деревянные створки сейчас стояли распахнутыми и были прижаты к стенам изнутри. Во дворе я увидел троих мужчин. Один возился возле телеги под навесом, двое несли большую корзину. Тот, что был у телеги, первым поднял голову. Замер, потом что-то крикнул остальным. Корзину тут же поставили на землю. Один из носильщиков попятился к дому, второй остался стоять посреди двора и смотрел на наши щиты и оружие. Из дверей главного здания выглянул ещё один мужчина, за ним — женщина. Работа во дворе прекратилась. Мужчина у телеги снова крикнул, уже в сторону дома, и через несколько секунд оттуда быстрым шагом вышел человек в чистой светлой тунике.

Мужчине в светлой тунике на вид было лет сорок пять. Невысокий, плотный, с загорелыми руками и коротко подстриженными волосами; одежда на нём была заметно чище, чем на остальных, а на его ногах я увидел сандалии. Похоже, управляющий. Он остановился шагах в пяти от ворот, пробежался взглядом по нашим лицам. За его спиной во дворе уже собралось человек восемь. Двое вышли из боковой постройки: рыжий тонкошеий парнишка держал в руке короткое копьё, мужчина постарше сжимал обеими руками длинную деревянную жердь с насаженным на неё железным крюком. У остальных оружия я не заметил. Женщина, появившаяся в дверях, сразу втянула обратно в дом двух мальчишек и захлопнула дверь. Под навесом забеспокоился привязанный мул, застучал копытом; из-за телеги выскочил пёс и с лаем рванул к воротам, пока натянувшаяся цепь не остановила его атаку. За дальней постройкой завизжала свинья. Местные сбились в кучу за спиной управляющего, смотрели на наше оружие.

Мечи оставались в ножнах. Мы остановились у ворот: замерли по команде Виромара. Я почувствовал: со стороны дома запахло кашей — примерно так же пахло в людусе из столовой. Только там к этому аромату прилагался запашок пригоревшего масла. Здесь вместо сгоревшего масла пахло свежим навозом (похоже, постарался стоявший под навесом мул). Виромар опустил щит, подпёр кулаком правый бок. Хмурым взглядом окинул настороженно замершие во дворе фигуры. Задержал взгляд на вооруженном копьём парнишке, хмыкнул и посмотрел на мужчину в светлой тунике, которого я мысленно окрестил управляющим. Управляющий выдержал его взгляд — его покрытое густым загаром будто бы стало чуть темнее (помрачнело от навеянных нашим появлением мыслей). Рыжеволосый парнишка судорожно сглотнул и склонил в нашу сторону наконечник копья. Наверное, он чувствовал себя грозным. Но я при виде сурового выражения на его лице невольно усмехнулся: мне вспомнился Кузнечик из фильма «В бой идут одни старики».

— Вы знаете, кто мы такие, — сказал Виромар. — Мы тоже знаем, что вы об этом знаете. Нам нужна провизия. Много. Потому что нас там, на Везувии, много. Еду мы с собой на гору не принесли. Это вы тоже знаете. Наверняка уже попрятали свои запасы. Думаю, вчера вы только этим и занимались. Мы могли бы их найти. Это вы тоже понимаете. Наш предводитель… Спартак, предлагает вам следующие условия. Сегодня до полуночи вы грузите на повозки провизию. Зерно: пшеницу или ячмень. Бобы, чечевицу, масло и сыр. Соль. Вино тоже возьмём. Всё это везёте к подножью Везувия. Туда, где вчера стоял капуанский обоз. Провизию мы у вас купим. За серебро. По тем же ценам, что вам предложат в Капуе.

Виромар ухмыльнулся.

— Мы здесь собрались, чтобы резать римских солдат, — сообщил он. — Рыскать в поисках ваших тайников мы не собираемся. Но и голодать не намерены. Вы находитесь у самой горы. Так случилось. Нравится вам это или нет. Поэтому к вам мы спустимся в первую очередь, когда почувствуем голод. В ваших же интересах, чтобы этого не произошло. Потому что больше мы с вами договариваться не будем. Мы спустимся и всё здесь сожжём. Завтра. Это вам не я обещаю. Так приказал Спартак. Так что выбор у вас простой. Вы либо сами отдаёте нам продовольствие и получаете за него серебро. Либо его принесут другие: ваши соседи, которые увидят ваши вытоптанные поля и сожжённые дома. И ваши тела.

Виромар прикоснулся к рукояти меча, повторил:

— Сегодня до полуночи. У дороги на Везувий.

Он взглянул на стоявшего по правую руку от него Требия и скомандовал:

— Уходим. Завтра утром вернёмся.

Виромар развернулся и неспешно зашагал по пыльной дороге. Я задержался у ворот — засмотрелся на обитателей виллы. За спиной управляющего зашептались. Люди переглядывались, косились в нашу сторону. Потом пожилой мужчина шагнул к управляющему (прочие притихли) и тихо заговорил — я не расслышал ни слова. Без умолку тявкавший на цепи во дворе пёс притих, словно его насторожила интонация в голосе Виромара и реакция на неё обитателей виллы. Удивлённо фыркнул мул. Дверь дома приоткрылась — из-за неё показалась детская голова. Я взглянул на лицо ребёнка. Управляющий заметил мой взгляд и тоже обернулся. Детская голова спряталась в доме. Пожилой мужчина снова заговорил с управляющим — его голос я услышал, уже повернувшись к воротам спиной.

— Стойте!

Я замер. Остановился и Виромар, он обернулся. Рядом с ним стали хмурые бойцы.

— Сколько нужно-то? — спросил пожилой. — Еды вам? Вы не сказали.

— Много, — ответил Виромар. — Купим всё, что привезёте. Цены мы знаем. Не обидим. Заплатим даже чуть больше, сильно торговаться не станем. С серебром у нас проблем нет. Сегодня утром на дороге два обоза с римскими монетами взяли.

Виромар снял с пояса кошель, развязал горловину и высыпал на ладонь с полдюжины монет (получил их от Эномая именно для подобной демонстрации) — серебро блеснуло на солнце.