— Мразь! — выкрикивает она.

Ко мне подлетает парень, занося своё оружие для удара. Внезапно сильная рука перехватывает его запястье. Кулак Марка обрушивается парню в глаз, потом ещё раз. Но на последнем, тот уворачивается, и ответный удар приходится Марку в плечо. Марк будто не замечает этого. Он хватает парня за воротник и методично вбивает лицом в асфальт: хрясь, хрясь, хрясь.

— Марк, хватит! — Я хватаю его за плечо, пытаясь оттащить, но он не унимается, желая выбить из мальчишки последнее дерьмо.

Толкаю его всем телом в сторону. Хватка ослабевает. Девчонка быстро реагирует, тащит своего дружка к машине. Я оказываюсь прямо перед Марком и обвиваю его руками, чувствуя, как тяжело вздымается его грудь.

— Всё, Марк. Слушай мой голос.

Его сильные руки ложатся мне на спину.

— Я рядом, — слёзы катятся по моим щекам, но голос остаётся ровным.

Кровь и огонь

Глава восемь.

Кровь и огонь.

— Цела? — Отстранившись, Марк разглядывает каждую черточку моего лица.

Я киваю.

Марк берёт меня за руку, и ведёт к машине, — отвезу домой.

— Марк, что за игры? — Злость уже на него подкатывает судорожно, а он молча тянет меня за собой.

Я вырываю свою руку, заставляя его оглянуться: — чего ты хочешь от меня? Ты пробираешься ко мне в дом по ночам, потому что, что? Ты, то показываешь мне свои лучшие стороны, то самые худшие, будто специально заставляя тебя ненавидеть! — Голос срывается на крик, не в силах сдержать слёзы начинаю всхлипывать, — ты твердишь о доверии, а сам только закрываешься от меня! Хватит меня мучить! Я не вещь!

Проходят мучительные секунды. Глаза щиплет от горячих слёз, а он просто подхватывает меня на плечо и несёт к машине.

— Отпусти! — Выкрикиваю я.

Нет реакции, только широкие шаги по асфальту.

— Ты мерзкий флёр, отпусти меня! — Злость, гнев, раздражение – всё перемешивается во мне горьким комом, и я бью кулаком по широкой спине, дрыгаю ногами в исступлении. Бью снова, желая, чтобы он физически почувствовал мою ярость.

По улице прокатывается короткий звук сигнализации «Хаммера», открывается дверь, я оказываюсь в салоне, колени вдавились в мягкое сиденье.

Я хочу сесть, но руки уверенно тянут мои бёдра на себя.Оглянувшись, наши глаза встречаются. Лицо всё ещё скрыто под балаклавой, голубые глаза смотрят испытующе.— Внутри меня горит дикий огонь, если ты коснёшься языков пламени – превратишься в пепел. — Плечи Марка почти касаются потолка, пальцы тянут за резинку моих спортивных штанов.— Я уже коснулась. — Говорю я, не разрывая зрительного контакта.— Хочешь сгореть вместе со мной? — Рука сжимает ягодицу.— Хочу.На меня обрушивается сильный шлепок, я вскрикиваю и опускаю голову. Не давая опомниться - снова шлепок. Я пытаюсь поймать ртом воздух, но через секунду снова. Ладонь ласково проводит по разгорячённой коже. Награда — пальцы успокаивающе проводят вдоль позвоночника.Все, что я чувствую дальше - лёгкая ткань соскользнула к коленям и горячее прикосновение языка Марка к пульсирующей точке.Губы раскрываются в безвучном«ахе» , тело не произвольно дёргается.Наказание - хлесткий удар по ягодице.— Не шевелись.Язык дотрагивется моей дырочки, спускается ниже, целуя и посасывая клитор.Из груди вырываются сладостные стоны.— Пожалуйста, Марк.Отстранившись, он замер. Секунды становятся мучительными, но я стою не шелохнувшись.Подходит ещё секунда, тело начинает трясти. Не выдержав напряжения, прижимаюсь попой к его твёрдо плоти.— Не шевелись, — повторяет хрипло.Широкая ладонь шлёпает по заднице, сделав небольшую паузу, ударил снова. В этой паузе Марк давал молчаливый выбор - уйти или сгореть без остатка. Каждый вдох давался тяжелее, но я осталась, я хотела разговаривать на его тонком и болезненно - сладостном языке. Одна рука Марка легла мне на затылок, пальцы легко надавили. Большой палец другой вошёл туда, где собралось всё напряжение. Я не посмела пошевелиться, только прикрыла глаза. Надавил, я почувствовала, как вся сжалась. — Рано. Казалось, мир за окном больше не существовал. Всё моё существо сконцентрировалось на пальце внутри меня, на дыхании, на словах Марка. Любовь - это когда ты совсем не понимаешь человека, но всё равно остаёшься. А я люблю. Пытка продолжалась - палец скользнул глубже, без спешки, не грубо, мучительно медленно. Надавил. Не больно, но ощутимо. Резко вышел, снова оставляя на самом краю. Рука, та, что покоилась на затылке, поднялась к волосам. Запустила пальцы в пряди у виска. Потянула мягко, без силы, но кожа головы всё равно загорелась. Всё тело сотрясалось от желания, в логтях нарастало лёгкое покалывание, но я выстою. Награда - плоть вторглась в меня. Горячая, твёрдая. Я застонала. — Хорошая девочка. Марк двигался быстро, жёстко. Я была уже готова разорваться на мириады мелких кусочков, как раздалось басовитое: — кончай. Оргазм настиг бурно, киска конвульсивно сжималась на плоти моего мучителя. Марк тяжело опустился на сиденье, притягивая меня на колени. Обнял, едва раскачивая на руках, как младенца.

Города коснулся багрово - золотистый рассвет. Я открыла глаза, но не позволила себе пошевелиться, боясь разорвать такие тёплые объятия. Марк смотрел прямо перед собой, балаклава снята. Он всю ночь просидел в одной позе, чтобы не нарушить мой сон.

— Как спалось? — Голос мягкий, спокойный.

Вместо ответа я целую его в губы, рукой касаясь сильной скулы. Поцелуй выходит долгий, ласковый.

Отстранившись, заглядываю Марку прямо в глаза: — я хочу узнать тебя.

Марк кивает, улыбка касается его губ: — мне казалось тебе нравиться трахаться в этой тачке.

Я улыбаюсь в ответ: — если хочешь снова отшлёпать меня прямо здесь – своди на свидание.

Марк улыбается шире, чуть опуская плечи. Улыбка лучезарная, озорная, юношеская: — конфеты, цветы, кино и подобная сопливая хрень?

Я киваю.

— Как ты скажешь, моя девочка, как ты скажешь.

«Хаммер» останавливается на пяточке, не придумав, как объясниться с сыном, решаю проскользнуть в дом с заднего двора, однако Ёжик сидит на лестнице. Я замираю, будто это я ребёнок, который пришёл домой слишком поздно.

В руках дымящаяся чашка. Он по - хитрому улыбается: мам, если ты с кем – то встречаешься, можешь не прятаться.

Я молчу, разглядывая свои скальники.

— И отвечая на твой немой вопрос – нет, я его не видел, но зато пару раз заметил тебя, крадущуюся ночью по дому.

— Прости.

Сын делает большой глоток: — тебе не за что извиняться. Папа бы этого хотел.

— Ох, Ёжик. — Слёзы сами катятся по моим щекам, я подхожу к сыну и порывисто обнимаю его, — прости. — Отстраняюсь и смахиваю слёзы.

— Он с твоей работы, да? Менеджер, какой – то, или директор.

Поднимаюсь в свою спальню, по пути взъерошив причёску сына: — я пока не готова об этом говорить.

Быстрым движением Ёжик поправляет свои волосы, улыбаясь во весь рот, кивает.

Квартира ублюдка на третьем этаже заветшалой хрущёвки, дверь – изъеденная временем, обтянутая дермантином. Внутри – почти нет мебели, линолеум местами выбеленный.

Вешалка у стены, на одном крючке которой куртка Марики, на другом – мужская, заляпанная кровью.

— Кто там ещё?

Я беру его биту, в коридор выходит Марика, увидев меня, сразу заливается слезами: — нет, Марк, ему ведь уже досталось.

Она пытается схватить меня за плечо, но я грубо толкаю девчонку в сторону.

— Нет, Марк. Тоха, беги. Пожалуйста.

— Я не знал. — Увидев меня, ублюдок пытается встать с раскладного дивана, но я толкаю его ногой в грудь. Бита обрушилась ему на плечо, потом снизу, в скулу.

Снова удар – затылок ублюдка с глухим стуком ударился о подлокотник дивана. Кровь брызнула на белые обои в цветочек. Он замычал, красные слюни заляпали диван.

— Я… я не знаю. Он убьёт его. — Эхом прошёлся заикающийся голос Марики.

Бита ударила в рёбра, ублюдок свернулся в позе эмбриона.