Я нащупываю пряжку его ремня, она щёлкает, однако, на задницу обрушивается шлепок.

— Скажи это, — взгляд дикого зверя превращает голубые глаза в бескрайний тёмный океан.

Тонкая ткань кружева намокает сильнее, пульсирующая точка внутри готова разорвать меня на части: — я хочу тебя, — голос тихий, будто не мой.

Снова шлепок: — громче.

Руками упираюсь в его плечи, опуская голову: — я… хочу тебя.

Его торс одним выпадом оказывается вплотную с моей грудью, голос басит хрипло: — Марк.

— Я хочу тебя, Марк, — когда последняя буква его имени срывается с моих уст, я чувствую, как твёрдая плоть врывается в меня.

Поднимаю голову, и наши взгляды встречаются, длинные пальцы зарываются мне в волосы, повторяя все движения головы.

Толчок, ещё толчок – кончаю бурно, хватаю ртом воздух, тая, как сливочное масло на коленях у Марка.

Кружева

Глава пять.

Кружева.

Приведя себя в относительный порядок, выхожу из «Хаммера». Глубокая осенняя ночь обдаёт холодным ветром, разнося по асфальту пылинки, да накатывающий морозец. Мелкая изморось ложилась не приятными мурашками. Где – то далеко заорала сигнализация, а после на улицу опустилась мертвенная тишина, нарушаемая шелестом листьев, да редким собачьим лаем. Из окон моего дома видны лишь пустые стены и темнота.

Марк легко подхватывает меня на руки, закрывая дверцу авто ногой.

— Марк! Отпусти, вдруг, кто – то из соседей увидит. — Я беспокойно озираюсь по соседским домам, но он игнорирует мою просьбу, а на губах заиграла самодовольная улыбка.

— Ты ведь взрослая девочка, и вправе решать у кого лежать на руках, а у кого нет.

Всё, что мне остаётся – это покорно вздохнуть.

— Ключи, — раздаётся команда.

С еле слышным позвякиванием достаю ключи, замок щёлкает, Марк закрывает дверь слегка, навалившись.

В темноте он ориентируется прекрасно, передвигаясь бесшумно, как дикий кот, лишь иногда его лицо озаряет свет уличного фонаря.

В кровать он меня укладывает, как маленького ребёнка, заботливо снимая плащ, рабочую юбку и блузу, а когда приходит время чулок – губы Марка едва заметно касаются ажурной резинки. Тело моментально вспыхивает, но он лишь хищнически улыбается, а потом продолжает свою сладкую пытку: подушечки пальцев тянут за край чулок, медленно опуская миллиметр за миллиметром; капрон опускается ниже – на колено ложится короткий, но чувственный поцелуй. Моя разгорячённая кожа становится под его натиском гиперчувствительной, пальцы сжимают простынь.

Марк замедляется у лодыжки – туфля отправляется на пол, а капрон медленно скользнул по своду стопы, повторяя движения умелых пальцев.

Я лежу не шелохнувшись, боясь спугнуть дикого зверя. Голубые глаза смотрят в упор, взгляд будто сканирует меня. Лёгкое давление на те самые точки стопы, отдаются сладостно – мучительным приливом.

Стопа горит, горю и я.

Мимолётная передышка – Марк снимает второй чулок. Он не спрашивал разрешения, но и не причинял боли.

Тяжёло выдохнув, тело напрягается до предела, не в силах больше наблюдать за этой пыткой, веки закрываются сами. Наказание – эфирный удар по стопе.

— Открой глаза.

Приказ не обсуждается, тело вздрагивает, и неожиданно выбивает мелкую дрожь, я распахиваю глаза, а узел в низу живота, наконец, рассыпается на мириады мелких частиц.

Высокая фигура поднимается, и удаляется к двери.

— Марк, побудь со мной. — Я хочу заснуть с ним в обнимку, хочу чувствовать его тепло этой промозглой ночью, но как приручить необузданного зверя?

Шаги эхом отдаляются, однако, в памяти всплывают его же слова:Всегда можно остановиться и сказать «стоп».

— Стоп!

Шаги затихают, но лишь на мгновение – Марк оказывается в комнате.

— Ляг со мной рядом. — В моём голосе чувствуются приказные нотки, но я быстро замолкаю.

Однако Марк снимает обувь, и опускается на кровать.

Повернувшись, я наблюдаю, как свет падает на одну сторону его лица – всё его существо будто разделено на два совершенно разных «я».

Сегодня мне приоткрылась новая и хрупкая его ипостась.

Когда Настя мерно сопит, я аккуратно убираю с красивого женского лица не послушную чёлку, а после тихо выскальзываю из её объятий. Мне хочется побыть ещё не много с ней, но чем больше проводишь времени с человеком, тем сильнее привязываешься, а это значит – смерть.

Плечи расправляются, спина вытягивается струной, кулаки сильнее сжимаются на руле – слабость показывать нельзя. Если ты слабый, то уязвимый.

Вдыхаю, задерживая воздух на секунду, словно это могло что - то контролировать.

Машина останавливается у огромного дома с бассейном, высокими металлическими воротами и множеством незнакомых лиц.

Открываю дверь, в нос ударил запах табака.

Замечаю знакомое лицо, но на пути встаёт Марика в полупрозрачном леопардовом лонгсливе, широких чёрных джинсах, которые едва не соскальзывают с её осиной талии. Она прижимается ко мне всем телом, кладя свою ладонь в задний карман моих джинсов.

— Я звонила.

— Не видел. — Хочу высвободиться из её объятий, но она упрямая – приподнимается на носочки, шепча в самое ухо: — пока шли гудки, знаешь, что делали мои пальцы, представляя тебя? — её горячий язык одаривает щёку жгучим прикосновением.

Хватаю её за руку, и тяну на второй этаж. Минуя несколько комнат, мы находим свободную.

— На колени.

Марика безоговорочно опускается, на её лице играет дерзкая улыбка, а пальцы расстегивают ремень и ширинку.

Достаю из кармана капроновый чулок.

Резким движением наматываю себе на кулак, ещё миг, и небрежно накидываю свободную часть капрона ей на волосы, собирая в хвост. Чувствует она тонкое кружево резинки или нет – мне плевать.

Оттягиваю голову вниз, она открывает рот, кротко принимая мою твёрдую плоть.

Пальцы переплетенные кружевом и волосами, вспоминают бархатную кожу лодыжек, мурашки, и обильную влагу.

Плоть упирается прямо в горло Марике.

Её глаза широко раскрыты, вызывающе смотрят в мои, но мне представляется совсем другой взгляд – кроткий, чувственный, манящий.

Я разверзаюсь в рот Марике, медленно стягиваю с её волос чулок. Капрон касается её плеча, но она молчит, следя, как кружево отправляется обратно в мой карман.

Голубые глаза - обрыв

Глава шесть.

Голубые глаза – обрыв.

Я просыпаюсь, тревожно вскакивая на кровати - всю ночь мне снились бездонные голубые глаза и тонкое кружево чулок. На часах шесть утра. Тихо пробираюсь по коридору, заглядывая в комнату Ёжика: одежда аккуратно сложена на компьютерном стуле; в комнате не витает запах алкоголя. Улыбка сама касается моих губ. Тихо закрыв дверь, направляюсь вниз.

Под конец рабочего дня чувствую себя выжатым лимоном. Устало плетусь к «Шевроле» и вставляю ключи в замок. Невольно озираюсь по сторонам - улица совершенно пуста. Качаю головой, устало ухмыляюсь и опускаюсь на сиденье. Машина катится плавно, изредка покачивается брелок с мохнатой собачьей мордой, а на город укутывает редкий туман.

— Ёжик, — зову я сына, когда оказываюсь дома.

— Мама!

Услышав родной голос, мне хочется с головой окунуться в готовку. Поэтому, быстро переодевшись и приняв горячий душ, я достаю из холодильника небольшую тыкву - корочка мягкая, ярко-оранжевая, с редкими зелёными паутинками. Кусок говядины режу на четыре части и отправляю в кастрюлю. Пока варится бульон, решаю почитать что-то мистическое. Краем глаза замечаю, как загорается экран телефона, но от книги не отрываюсь. Когда закипает мясо, я убавляю газ и срезаю кожуру с тыквы, затем разделяю её на мелкие кубики, извлекая семечки. Всё то же самое проделываю с картошкой и морковью. Чищу по одной головке чеснока и репчатого лука. Снова возвращаюсь к чтению, давая бульону потомиться. Спешка - враг готовки. Через сорок минут вынимаю мясо и отправляю бульон в сотейник.