Люди говорят, что время лечит, но это не так. Оно просто учит жить с горем. Я ловлю себя на странном: вижу мальчика, примерно возраста Ёжика и сразу вглядываюсь, а сердце подпрыгивает. Слёзы появляются на моих щеках.

Марк заходит бесшумно, передвигаясь по каюте плавно и мягко.

Я сажусь на кровати, высокая фигура опускается на колени передо мной. Руки обхватывают моё лицо. Голубые глаза заглядывают в карие: — как бы я хотел помочь тебе, моя маленькая девочка.

— Ты можешь.

— Тогда скажи, чего ты хочешь.

— Унять боль.

Марк медленно поднялся, в его глазах проснулся дикий зверь: — снимай одежду и на пол.

Я мгновенно подчиняюсь.

— Руки за спину.

Я завела руки назад.

Первая петля легла на запястье. Умелые пальцы вязали джутовую верёвку, каждый виток ложился с идеально рассчитанным натяжением, но без боли.

— Выдохни, — приказал басовитый голос, затягивая узел между лопаток.

Я послушно выпустила воздух, а верёвка пошла выше, очерчивая грудь и ключицы. Боль притуплялась медленно, оставляя давление джута на тело, да взгляд ледяных глаз.

Марк сел на край кровати, расставляя ноги, потянул за край верёвки: — подойди.

Длинные пальцы коснулись подбородка, а затем и нижней губы. Я лизнула подушечку. Голубые глаза сузились.

Он встал. Расстегнул ремень. Раздался новый приказ: — ложись.

Я легла на ворс ковра, чувствуя небольшое натяжение верёвки.

Марк снял бомбер, затем белую футболку, он не торопился. Я сглотнула. Высокая фигура опустилась передо мной, раздвигая мои ноги коленом. Я поддалась бёдрами, но он просто разглядывал моё тело: шея; грудь; живот; ноющую точку на киске.

Я почувствовала, как намокла от взгляда голубых глаз, опустила глаза.

— Смотри на меня.

И я посмотрела. Торс опустился, Марк поцеловал меня в лоб, затем тёплые губы коснулись переносицы, а после – трепещущей впадинки на шее.

Твёрдая плоть двигалась внутри меня глубоко, но плавно.

Наши глаза не отрывались друг от друга, я приоткрыла рот. Оргазм накрыл меня быстро, следом разверзся и Марк.

Два тела сплетённые друг с другом лежали на полу. Моя рука покоилась на широкой груди, а тёплая ладонь опустилась мне на талию.

— Идём, — Марк целует меня в лоб.

Я натягиваю его футболку, на плечи ложится толстое одеяло. Закутываюсь в него, Марк обнимает сзади, и в обнимку медленно направляемся к штурвалу.

Чёрное небо раскинулось низко, а искрящиеся звёзды россыпью венчали его. Вместе мы встали у руля.

— Положи руки на штурвал. Возьми крепко, но плавно.

И я подчинилась.

Марк чуть отстранился от меня: — пусть твои ноги найдут опору.

Я кивнула, и яхта двинулась, сквозь дерево прошла лёгкая вибрация.

— Смотри вперёд, гусеничка.

Смех прошёл по тихой воде раскатисто и звонко, я знала – Марк улыбнулся тоже, но не касался меня.

— Что чувствуешь? — Тихо спросил Марк.

— Тянет левую руку.

— Это течение, поверни не много.

Яхта шла медленно, ветер играл с волосами, а улыбка не сходила с моих губ: — вот бы эта ночь не кончалась.

Тёплые губы опустились на висок: — она навсегда останется внутри нас, моя нежная девочка.

Паучьи сети

Глава шестнадцать.

Паучьи сети.

В тёмном кабинете следователя сидели три человека: Кики, Дубров и стажёрка Евсеева.

— Есть кое-что на Архипова. — Дубров поочерёдно выкладывает газетные вырезки. — Ознакомьтесь.

Кики берёт в руки одну из них. На чёрно-белом изображении фотограф хорошо уловил глаза мальчика лет двенадцати-тринадцати. Его лицо не выражало абсолютно ничего, но в глазах - бескрайний холод. Под фото заметка: «Лукавый под маской ангела - убийство собственного отца».

Пальцы с идеально красным маникюром выхватывают следующую вырезку: «В тихом пригороде случилось страшное - примерный семьянин, крупный бизнесмен Архипов сгорел заживо в своём доме. Его сыну чудесным образом удаётся спастись».

Женское тело охватывает дрожь. — Господи, помилуй.

— Узнаёте?

Кики кивает: — Это он.

— Это ещё не всё. Есть интервью на просторах интернета. — Дубров разворачивает монитор к Кики. — Думаю, оно было слишком пугающим, чтобы его восприняли всерьёз.

На мониторе - женщина в возрасте, чёрные волосы которой тронула седина: — Этот Архипов, упокой его душу, издевался над бедным парнем.

— Вам известно, как именно? — спрашивает интервьюер.

Женщина подносит ладонь ко рту и качает головой: — Как-то раз мне пришлось задержаться в их доме, чтобы встретить ремонтника. Так вот, из кабинета этого чудовища доносились пьяные крики... Ну, вы понимаете - когда отец выпьет лишнего, то начинает «обучать» детей. Мне показались эти «учения» слишком громкими, я поднялась наверх и застыла у двери. Господи, прости...

— Что вы увидели, Лидия Игоревна?

— Это чудовище резало бедного мальчонку, знаете, таким огромным охотничьим ножом. И клянусь, о, Боже, помилуй меня, грешную, бугорок на ширинке этого мерзавца стал слишком выпирающим. Я сбежала оттуда в тот же день.

Кики хватает телефон: — Надо срочно всё рассказать Насте! Он просто двинутый!

— Нет, — осадил её Дубров, — если так, и парень действительно убил в отместку за друга, тогда вы и ваша сестра в большой опасности. Поймите, Екатерина, он нестабилен, и любое ваше действие в отношении сестры может рассудить его мозг как угрозу. Здесь только один вариант - ждать удобного момента.

После работы я открываю входную дверь, моля, чтобы Кики там не было, но, увы, бог не слышит мои молитвы. В нос ударил пряный запах какао.

— Привет, Астья, ты как раз во время, — она ставит на стол две широкие чашки: одна в форме тыковки; другая – лисичка.

— Разве ты не хотела уехать?

— Не гони меня, прошу. Пусть иногда мы не понимаем друг друга, но всё же мы сёстры.

Чёрт, как же она права!

Снимаю пальто Ёжика, и сажусь за стол. Делаю глоток дымящегося напитка, приятное тепло разливается по всему телу.

— Хочешь, посмотрим сегодня твоё любимое кино?

— Оставила кнут, решила задобрить пряником? — Жёстче, чем хотела, сказала я, — прости.

— Ничего, ты вправе злиться, я вела себя, как тупая дубина.

Сестра кладёт одну руку на стол.

— Думаю, нам нужно что – то уморительное, — накрываю ладонью пальца сестры, но замечаю, что они дрожат, — твою мать, Кики!

— Прости, Настя, я просто… Просто замёрзла.

— Чушь! — Резко встаю и направляюсь в свою спальню, — уезжай, Катя, меня достало твоё дерьмо!

Сестра поднимается за мной: — твоё дерьмо ещё хуже, оно уже смердит, разве ты не видишь?

Закрываю дверь прямо перед её носом, тело безвольно скатывается на пол.

— Настя, я просто хочу тебя защитить!

— Мне не нужна твоя защита. — Выкрикиваю я.

Медленно приходило осознание. Паучьи сети расставлялись методично, и каждая из них оставляла липкий чёрный след. Она знала, что я забрала записку и конечно, сестра поняла, на что способен Марк.

Первый снег

Глава семнадцать.

Первый снег.

Марк очень долго и тщательно рассматривал витрину с кольцами. Наконец его цепкий взгляд выхватил аристократичное сияние кольца-солитера с матовым чёрным бриллиантом и сложной закрепкой.

— Это великолепие просто создано для такого эстета, как вы. — Женские руки достали кольцо из белого золота с камнем-каплей вытянутой формы.

— Я возьму его. Мне нужен семнадцатый размер.

Девушка улыбнулась: — Если не секрет, почему именно камень «карбонадо»?

Перед взором Марка появилась фигура любимой женщины: длинные красивые ноги, манящие изгибы лёгкого стана, бархатная королевская кожа, бледное лицо, на котором выступал красивый румянец, когда она возбуждалась, глаза глубокого чёрного цвета - в темноте они завораживали своей дымкой, а на свету становились чистого, красивого тёмно-коричневого оттенка. А волосы... её волосы шоколадного цвета на ветру рассыпались тяжёлой копной и пахли горной лавандой.