— Как тебя зовут красавица? — Он разворачивается ко мне всем телом, вероятно, чтобы засветить огромную золотую цепь.

— Александра. — Почему – то вырывается у меня изо рта.

— Я Антон.

Пусть так. Игра, где все персонажи вымышленные.

— Выпиваю до дна свой напиток, и шепчу ему в самое ухо: — поехали ко мне.

— А ты дерзкая, а? — Он целует меня в плечо, по телу пробегают не приятные мурашки.

— Ага. — Встаю, и беру его за руку, уводя из душного клуба.

Всего одна ночь. Мне это нужно, а тело? Тело привыкнет, если хочет тепла!

Садимся в его «Тойоту», ладонь вальяжно накрывая моё колено. Хочу её сбросить, но быстро отказываюсь от этого порыва.

Когда мы оказываемся внутри дома, я толкаю его к себе и целую в губы, чуть закусив её.

— Чёрт, кошечка, полегче.

Выписываю ему хлёсткую пощёчину:— заткнись и трахни меня.

Его руки шарят у меня под платьем в поисках белья: — о боже, ты без трусиков.

Замечаю едва уловимое движение в кухне, улыбаюсь широко, дерзко: — ага.

Лезвие полоснуло быстро, на моё лицо брызнула кровь.

Мудила заваливается к ногам высокой фигуры, пытаясь руками остановить кровь.

Я накидываюсь на Марка, он держит меня навесу естественно, будто я ничего не вешу. Сильные руки чуть ниже бедра, впиваюсь в него поцелуем, и обхватываю его талию ногами, плотно вжимая торс в себя.

Марк садит меня на одну из лестниц, снимает свой ремень и фиксирует у меня на шее. Держит за край: — поднимайся.

Выполняю приказ, двигаясь грациозно, как кошка на четырёх лапах, нарочито виляя бёдрами.

На последней лестнице я чувствую лёгкое давление ошейника, останавливаюсь. Марк грубо поднимает платье, на ягодицу обрушивается хлёсткий удар. Я вскрикиваю.

— Считай,

Ладонь опускается мне на попу — один.

Снова удар — два.

Шлепок — три.

Удар – резкий, сильный.

Я пытаюсь выдохнуть: — четыре.

Каждый раз наказание – это выбор, и я выбрала остаться.

В тишине прозвучал звук молнии, скользящей по зубцам. Твёрдая плоть вошла одним резким движением, я подняла голову и открыла рот, умоляя своего мучителя не останавливаться.

Однако, Марк замер, натягивая край ремня на себя. Давление на горло стало ощутимым, но всё моё существо сконцентрировалось на его дыхании – ровным, спокойным, почти бытовым.

Толчок, от которого рушились границы между нежностью и болью, перерастая в одну – единственную потребность.

Быть рядом с ним.

Ощущать его.

— Умница.

Я улыбнулась, давление ремня ослабилось, и я начала двигаться. Пальцы вжимались в дерево, тёплые руки гладили мои бёдра, спину. Тело рассыпалось на мириады частиц.

Щелчок, ремень упал на лестницы. Я встала, скинула платье и протянула Марку руку, наши пальцы слились воедино.

В своей спальне я опустилась перед ним на колени, избавила его от одежды. Плоть ещё была твёрдой, взяла в руку, заглядывая в ледяные глаза. На лице Марка появилась ухмылочка.

Поцеловала головку, провела языком вдоль всей длины, широко раскрыла рот и приняла его член. Рука намотала волосы на кулак, но без давления. Марк отдал мне контроль, наблюдая, и его губы чуть приоткрылись.

Когда Кики выйдет из своей машины, она заметит заднюю часть «Хаммера», отъезжающего с придомовой дорожки. Она достанет из бардачка листок и карандаш. Запишет номер машины: «на всякий случай», подумает она.

Ночь, которая всегда будет внутри нас

Глава пятнадцать.

Ночь, которая всегда будет внутри нас.

Резко распахиваю глаза от настойчивого стука в дверь.

— Настя, у меня есть ключ, но я не хочу его применять. — Слышится голос сестры.

Воспоминание одним взмахом выводит меня из сна:

Лезвие полоснуло быстро, на моё лицо брызнула кровь.

Мудила заваливается к ногам высокой фигуры, пытаясь руками остановить кровь.

Я накидываюсь на Марка, он держит меня навесу естественно, будто я ничего не вешу. Сильные руки чуть ниже бедра, впиваюсь в него поцелуем, и обхватываю его талию ногами, плотно вжимая торс в себя.

Марк садит меня на одну из лестниц, снимает свой ремень и фиксирует у меня на шее. Держит за край: — поднимайся.

Чёрт, чёрт, чёрт.

Надеваю первую попавшуюся одежду, — я уже бегу, Кики, — быстро спускаюсь по лестницам.

Глаза мечутся по полу в кухне – гостиной в поисках трупа и лужи крови, однако паркет сияет чистотой.

Марк сделал всю грязную работу.

Облегчённо выдыхаю, снова стук в дверь: — я слышу, как ты ходишь по кухне.

Быстро споласкиваю лицо водой, и открываю дверь, но стою на пороге, загородив сестре проход: — зачем приехала?

Кики отталкивает меня, входит внутрь и по – хозяйски осматривается: — ты не одна?

— Одна.

Взгляд сестры падает на идеально чистый пол, а после она принюхивается. Только сейчас я замечаю сильные запахи мыла и соды.

— У тебя отродясь такой чистоты не было.

— Это, правда, но вчера мне было не по себе, и я решила сделать уборку во всём доме, чтобы успокоить разум.

— Да ты что. — Кики медленно передвигается по паркету, выискивая глазами ответы на вопросы.

— Ага. Так зачем ты приехала? — Подхожу к зоне готовки и ищу себе хоть какое – то занятие, чтобы не оборачиваться. Взгляд падает на турку.

— Переживала за тебя, последнее время ты сама не своя.

— Конечно, у меня ведь погиб сын, и муж, кстати, тоже, если ты забыла.

— Я не это имела в виду.

Под потолком провисает звенящая тишина, только едва можно расслышать тихое шипение газа.

Кики выдыхает дым. Ставлю перед ней идеально белую маленькую чашечку из тонкого фарфора: — не кури в доме.

Сестра игнорирует мою просьбу: — твой друг, он был здесь сегодня ночью?

Разливаю дымящийся напиток, и сажусь напротив: — нет, потуши чёртову сигарету, Кики.

Одним резким движением она бросает окурок в кофе, поднимается и идёт к двери: — достань одеяло – сегодня ночую здесь.

Когда дверь за ней хлопает, мне становится легче дышать, но слёзы обиды накатывают быстро.

— Дубров.

— Здравствуйте, это Екатерина Подлесных, вы ведёте дело моей сестры, о её сыне. Богдан…

— Я помню Вас, что – то вспомнили?

— Возможно, я думаю, друг Богдана как – то причастен.

В трубке слышится мерное дыхание следователя.

— Архипов…

— Марк Викторович.

— Да. Он самый. Мне кажется, он спит с моей сестрой.

— Вы уверены? Он ведь ещё совсем юнец.

— Не уверена на сто процентов. Но сегодня утром абсолютно точно я видела «Хаммер», который отъезжал от дома сестры.

— Да, у парня «Хаммер» - запоминающаяся машина. Вы случайно не записали номер…

— Записала.

— Но даже если они встречаются. Парень совершеннолетний – бог им судья.

— Есть ещё кое - что. Я вспомнила – записка в коробке была. Думаю, что Настя забрала её.

Лёжа на кровати у Ёжика, я могла расслышать голоса из популярного сериала, который смотрела сестра. Я не могла поделиться своей болью с ней – она не поймёт. Никогда не понимала меня. Или не хотела понять. Я этого не знала. За окном гудел ветер, разнося последние отголоски золотой осени. Скоро пойдут дожди, и я желала этого всем сердцем – пусть они смоют моё горе.

Через несколько часов, спускаюсь вниз. Сестра заснула. Выключаю телевизор и иду к морозилке, взгляд падает на бутылку вина. Меня передёргивает. Беру ключи от машины и тихо ускользаю из дома.

Я не знала где сейчас Марк, но я хотела туда, где остался его аромат.

На причале меня встретил пожилой мужчина – смотритель. Я сказала первое, что пришло мне в голову: — я – подруга Марка, наша «Анастасия» здесь.

— Отличная посудина! — Воскликнул смотритель, и впустил меня на борт.

Здесь всё было на своих местах. Я прошла в каюту и легла на кровать, оставив дверь открытой.