— Я никуда не поеду! Этот псих может тебя навестить, а я буду его ждать. И уж поверь мне, когда он окажется здесь, уж я-то позвоню в полицию!

Сестра быстро направляется к лестнице, захватив свою чёрную сумочку, но внезапно меня охватывает неконтролируемая ярость: — Ты такая же, как и мать. Всегда была ею.

— Что ты сказала?!

— Вы не могли видеть иначе. Для вас мир был всегда чёрным или белым! Вы обе заточены в своих узких мирках и не знаете ни боли, ни покаяния, ни любви!

— Ох, Настя. Как же ты внушаема. — Уголок её губ дёргается то ли в улыбке, то ли в усмешке. Она смотрит на меня свысока на своих бесконечных шпильках и в идеально отглаженном брючном костюме.

Перед глазами всплывают мамины губы, идеально накрашенные красной помадой:«Выброси этот старый хлам из дома», — говорит она.

Мне шесть лет. Я притащила с чердака вещи бабушки и надела её двусторонний тулуп. — Это не хлам, я пойду в этом к Деду Морозу и буду ему помогать.

Кики смеётся - звонко, зло: — Никакого Деда Мороза нет, это мама покупает нам подарки.

Меня накрывает глухая обида: — Как это, мам?

— Как же ты внушаема, Астья...

Собственный учащённый пульс выводит меня в реальность: — Похороны Ёжика завтра в одиннадцать утра, а после покинь мой дом, пожалуйста.

На тёмно-коричневый гроб медленно падают сухие листья, их подхватывает ветер, кружа в своём траурном танце. Я кутаюсь в старое чёрное пальто Ёжика, которое он носил исключительно с классическими туфлями в тон. Мелкие слезинки скатываются по моим щекам. Кики обнимает меня за плечи. Её лицо прикрывает тонкая вуаль, пепельные волосы убраны в шляпку-канотье цвета угля. Я снимаю перчатку, падаю на колени. Пальцы опускаются в землю, зажимая её в кулак. Медленно поднимаю глаза, выискивая взгляд ледяных глаз. Кики мягко поднимает меня. Никто из пришедших людей не посмел поднять головы.

После погребальной церемонии сестра отвезла меня домой в полном молчании. Только когда я, наконец, попала ключом в замок, она спросила: — Может, мне всё же остаться?

Я качаю головой: — Нет, спасибо, что была со мной.

Кики порицательно кривит губы: — Хорошо, позвоню завтра.

Дома стягиваю до жути неудобные ботильоны, хватаю охлаждённую текилу и поднимаюсь к себе в спальню. На кровати меня ждёт огромный букет почти чёрных, тёмно-бордовых калл. Сгребаю в охапку цветы и падаю на кровать. В нос ударил лёгкий цитрусовый аромат с еле ощутимыми нотками юзу. С запахом моего флёра. Делаю глоток холодной текилы и тут же жмурюсь - по горлу прокатывается омерзительная, горькая волна. Как же Марк мне сейчас нужен, но я не должна к нему тянуться.

— Почему же? Он такой сексуальный, заботливый, разве тебе с ним плохо? — Моя внутренняя богема, наконец, подала голос.

— Потому что он отправил мне человеческие пальцы.

— Но ведь ты забрала записку, а могла отдать следаку. — Взгляд уверенный, пытливый. Моя подружка поднимает идеально очерченную бровь.

— Пошла ты. — Тянусь к бутылке и отпиваю добрый глоток алкоголя, злясь сама на себя, что нуждаюсь в нём. Ещё глоток - шарю по карманам пальто в поисках телефона. Снова глоток -большой, даже слишком, от которого кружится голова. Нахожу сообщения от него, набираю номер. Проходит один гудок, и в трубке слышится басовитое: — Да, моя маленькая.

От неожиданности я вздрагиваю, но сразу выпаливаю: — Ты чёртов психопат, хватит подкладывать мне свои омерзительные подарки.

Он молчит.

Я делаю глоток: — Я устала от твоего странного поведения. Больше не смей приближаться ко мне. — Где ты сейчас?

— И всё? Ты слышал, что я сказала?

— Прекрасно слышал. Где ты сейчас находишься, Настя?

— Не твоё дело! — бормочу я уже заплетающимся языком. Рука промахивается, и телефон падает на пол. Сажусь на кровати и беру телефон в руки. На экране ни сообщений, ни пропущенных звонков. Пусть мне напишет. Пусть позвонит, но я не отвечу. Понял? Не отвечу! Кидаю телефон на кровать и выбрасываю все цветы на пол.

Сама справлюсь. Я справлюсь сама.

Снизу раздаётся звук открывающейся двери. Проходит мгновение, и я вижу тёмный силуэт, раздвоенный на две части. Я хихикаю: — Кто из вас тёмный, а кто светлый?

— Давай-ка это снимем. — Пальто оказывается на полу.

Я отталкиваю Марка. Мне кажется, что жест был сильным, но его высокая фигура не сдвинулась ни на миллиметр. Длинные пальцы тянут собачку молнии вниз, платье свисает с плеч.

— Подними руки.

Я выполняю приказ, оставшись в белье и чулках: — Трахнешь меня?

Марк молчит, снимает чулки. Его лицо прямо перед моим. В уголках глаз собираются мелкие морщины.

— Тебе кажется это смешным? — спрашиваю я досадливо.

— Ты смешная.

— М-м-м. — Опускаю лицо, но Марк двумя пальцами тянет меня за подбородок, заставляя смотреть в глаза. — И красивая. — Рука поправляет мою чёлку. — Нежная. — Тёплые губы целуют в лоб. — Ласковая.

Я целую его в губы, но Марк отстраняется: — Не сейчас. Ты этого не хочешь.

По телу разливается сладостное тепло: — Очень хочу.

Снова целомудренный поцелуй. Марк укладывает меня в кровать, заботливо накрывая одеялом. Его высокая фигура поднимается и направляется к двери.

— Я спрятала твоё послание.

Марк оглядывается. Голубые глаза серьёзны, но абсолютно спокойны: — Отдай следователю. Не надо из-за меня ссориться с сестрой.

— Но я хочу, чтобы ты был рядом со мной.

— И я буду, обещаю. Но за содеянное заплачу.

— Тебе не страшно?

— В этой жизни у меня только один страх - лишиться твоей любви.

Веки опускаются. Кажется, я заснула с улыбкой на лице.

Контроль

Глава четырнадцать.

Контроль.

Единственное, что я чувствую, распахнув глаза – это пульсирующую головную боль. Сажусь на кровати, пальто и цветы валяются на полу. В памяти всплывает ласковый баритон:— И красивая. — Рука поправляет мою чёлку. — Нежная. — Тёплые губы целуют в лоб. — Ласковая.

Собираю каждый цветок чёрных калл, и опускаю в вазу. Ставлю цветы на стол в кухне, иду в душ смывать свой позор.

Весь день я ждала звонка от Марка, судорожно проверяя телефон каждую минуту, но, увы, кажется, он наказывает меня за что – то. Вчерашний разговор, конечно, не исправит того, что случилось, но когда Марк рядом всё становится таким отдалённым, приземлённым. Да, и я совсем другая с ним – та, которой всё по плечу.

Мне совсем не хочется, чтобы он стал нормальным, напротив меня не испугали отрезанные пальцы. В душе я ликовала, что убийца моего сына наказан. А, может я и сама сошла с ума, но если Марк сделает шаг ко мне – я побегу навстречу.

Одно лишь мне не даёт покоя – почему отстранился?

Звонит телефон. На экране высвечивается «Кики», нажимаю на сброс, и пишу короткое смс: «со мной всё хорошо»

К вечеру находиться в пустом доме становится жутко невозможно, поэтому, я надеваю облегающее чёрное платье с открытой спиной из роскошного стрейч – вельвета, делаю выразительный макияж, акцентируя карие глаза, накладываю обилие контуринга, чтобы скрыть похмельные мешки под глазами. Вызываю такси и еду прямиком в самый роскошный клуб города.

Танцпол в центре будто светится изнутри, а вокруг полутёмные лаунж – зоны.

На втором уровне – балкон с перилами из чёрного металла. Бар вытянут вдоль стены, сразу двигаюсь туда.

— Одну кровавую Мэри, пожалуйста. — Бармен в белой футболке кивает мне, и эффектным движением ловит шейкер.

Когда напиток оказывается прямо передо мной, я залпом осушиваю стопку. Бармен с улыбкой оглядывает меня: — повторить?

Я киваю.

Воздух здесь густой из – за смешения парфюмов. Вторая стопка – снова залпом.

Из толпы медленной походкой выходит молодой мужчина моего возраста, возможно чуть старше, садится за стойку рядом со мной. Короткий взгляд зелёных глаз на мою пустую стопку: — угостить тебя?

— Да.

— Гарсон, сделай леди тоже самое.

«Гарсон» Вот мудила.