Картошка покрылась красивой корочкой. Перемешиваю и оставляю ещё на пару минут. Достаю из холодильника куриный бульон, вливаю в кастрюлю. Пальцы выхватывают телефон из кармана -новых сообщений нет. Бульон закипел. Аккуратно опускаю в него шкворчащее содержимое сковороды. Несколько минут - овощи и грибы поженились с бульоном. Кладу плавленый сыр, убавляю газ. На сердце становится совсем неспокойно - набираю Ёжика. Гудок, ещё гудок - ответа нет. Мешаю венчиком. Сыр тянется длинными нитями. Открываю сообщения - пролистываю вниз до фотографий, которые отправлял мне Марк. Палец зависает над номером. Качаю головой - нет! Снова звоню Ёжику - абонент недоступен. Выключаю огонь, всыпаю горсть свежего укропа, белый и чёрный перец. Пробую. Подсаливаю. Телефон вибрирует в руке. Кидаю судорожный взгляд на экран, но там неизвестный номер. Через несколько мгновений поднимаю трубку: — Алло.

— Анастасия Фомина? — спрашивает деловитый мужской голос.

— Это я.

— Следователь Дубров. Ваш сын… Он в больнице, состояние тяжёлое. Мы ещё не понимаем: прыгун он или нет.

— Прыгун… В больнице… — тело оседает на пол. С венчика срывается капля горячего супа, но я её совсем не чувствую.

— Возьмите, пожалуйста, ручку и листок. Я продиктую адрес.

Жизнь за жизнь

Часть вторая.

Мой омерзительный и прекрасный флёр

Глава двенадцать.

Жизнь за жизнь.

Дверь открывается, я делаю шаг на асфальт. Сестра поддерживает меня за локоть. Кладу ладонь на её руку, но онемевшими пальцами не чувствую ничего.— Осторожно, Настя, здесь порожек. — Голос где-то очень далеко.Что там произошло?Марк говорил о дружке девчонки, но за что? Ватные ноги резко останавливаются, взгляд зацепился за лестницу, проходит несколько минут, а я жду, когда Ёжик спуститься. Сядет на одну из лестниц.«Мам». — Скажет он, уже взрослым баритоном. Карие глаза смеются, милые ямочки на щеках, как у отца.— Настя, идём, приляжешь.— Его нет... — Да, милая, это так. — Кики обнимает меня за плечи, а я безвольно плетусь за ней. Слёзы льются единым потоком, но я не стараюсь их унять.Проходя мимо его комнаты, сестры тянет меня в мою спальню, однако я с силой отталкиваю её.— Не надо, Настя.Я упрямо захожу в комнату Ёжика: всегда идеальный порядок; одежда аккуратно сложена; книги на полках выстроены по году издания. Открываю шкаф - в чехле для одежды висит футбольная форма. Тяну за собачку, снимаю с вешалки футболку. Надеваю и ложусь на кровать Ёжика, обняв себя за плечи. Подушка всё ещё пахнет шампунем с ментолом.

***Нажимаю кнопку вызывной панели на стойке огромных кованых ворот, идут длинные гудки. Естественно, мрази видят гостя на мониторе в доме, но не открывают.Сдаю назад - машина идёт на таран. Первое, что происходит - это срываются петли - ворота не рассчитаны на нагрузку в три тонны.Снова назад. Удар - один столб наклоняется, створка перекашивается. Из дома доносится крик Марики. Мягко давлю на газ - идёт нагрузка на второй столб, замок клинит. Ворота самопроизвольно открываются, машина катиться по участку. Хватаю биту с пассажирского сиденья, разбиваю окно первого этажа. Прыгаю внутрь. Ублюдок пробегает по коридору. Кидаю в него битой - спина выгибается, он падает на пол. Марика выбегает следом - тушь рамазана по лицу, руки трясутся.Я ставлю перед ней стул с высокой спинкой из красного дуба: — села.Она повинуется, из груди вырывается судорожный выкрик: — мои родители завтра прилетят, если ты что-то с ним сде...— Плевать мне на твоих родителей.Ублюдок лежит на животе, ногой подталкиваю его тело, заставляя перевернуться: — смотри на меня.Приказ выполнен - в огромных глазах застыл ледяной ужас.Бита опускается ублюдку на плечо, протяжные крики его и Марики сливаются в унисон. Бью снова по лицу. Голова откидывается с глухим стуком. Следующий удар - по сломанному колену. Методично, аккурат по чашечке. От невыносимой боли он визжит, как девчонка. Я опускаюсь на корточки, взгляд падает на его сучку: — бери нож.Она яростно мотает головой, слёзы и сопли смешались у неё под носом.— Бери нож.Она обеими руками хватает себя за голову, встаёт. Рука замедляется над браш - подставкой. Я показываю на кухонный топорик: — этот.— Да просто убей меня. — Ублюдок толкает меня в плечо, незамедлительно бита рассекает ему бровь.Марика стоит в оцепенении.— Я жду. — Мой голос спокоен.Она поднимет голову к потолку, взывая то ли к богу, то ли к самой смерти с косой. Её трясущиеся пальцы обхватывают рукоять ножа, медленными шагами её фигура приближается.Встаю, нога опускается на запястье ублюдка. Наши взгляды встречаются: — дёрнешься, я трахну твою сучку этим ножом.

Его рука лихорадочно шарит по дорогому паркету.— Реж все, начиная с большого.Марика опустилась на колени, и прижала лезвие к основанию большого пальца.Задержала дыхание, надавила.— Да руби ты уже. — Заорал её дружок.И она отрубила. Все пять - палец за пальцем.На допросе у следователя она не вспомнит криков - ни своих, ни своего парня. Только спокойное дыхание Марка.

Солнечные лучи мягко щекочут мне нос, я открываю глаза в комнате Ёжика. Снизу доносится терпкий запах кофе. Снимаю футболку, аккуратно складываю, убираю в шкаф и спускаюсь вниз. Кики намазывает ломоть хлеба маслом, и кладёт на тарелку ёщё к четырём похожим. С готовкой у неё всегда не ладилось.

Она ставит две чашки на стол, и разливает кофе.

Рука тянется к шкафу, достаю ещё одну чашку.

Сестра ставит турку на стол, и смотрит на меня.

Наши взгляды встречаются, меня накрывает волной: — прости.

— Не извиняйся, нам всем нужно время. Пусть это будет жест о его памяти, хорошей привычкой, понимаешь?

Я киваю.

— Мне нужно в город, а ты ешь. — Кики гладит меня по волосам, открывает дверь, замирает: — ты ждёшь доставку, Настя?

Я оборачиваюсь, сползаю со стула, сестра поднимает коробку. Картонная крышка легко поддалась.

Крик – пронзительный, острый, а затем – пальцы сестры разжимаются, раздаётся глухой стук.

— О, боже. Я звоню следователю.

Я подхожу ближе, взгляд падает на белёсую плоскость с желтоватыми и красноватыми отливами. На срезе тёмный сгусток. Рядом, в вакуумном пакете записка. Опускаюсь на колени, чтобы прочесть написанное:«скорби, моя нежная девочка, ибо я скорблю с тобой»

Траурный танец

Глава тринадцать.

Траурный танец.

— Что ж, дамы давайте ещё раз повторим – вы, — Дубров показывает ручкой на сестру, — подошли к двери, посмотрели вниз. Взяли коробку и открыли её. — Он выразительно посмотрел на Кики.

Она кивает: — там ещё вроде была записка в пакете.

Взгляд Дуброва смещается на меня: — вы видели записку?

Я отрицательно качаю головой.

Кики кидает на меня один короткий взгляд: — может, и не было, поймите…

— Вы позвонили следователю, который ведёт дело о смерти вашего родственника, выходит, вы, дамы, как – то связали коробку с отрубленными пальцами и смерть вашего родственника, при каких обстоятельствах это произошло?

— Возможно, Катя ошиблась, она ведь раньше никогда не видела столь ужасного зрелища.

Дубров задержался на моём лице лишь на одно мгновение, заглядывая в глаза: — а вы? Вы видели записку?

Я выдерживаю его тяжёлый взгляд: — нет.

Когда следователь ушёл, Кики смотрит на меня свирепым взглядом: — Зачем ты достала записку? — Там ничего не было.

— Врёшь. Я видела вакуумный пакет. Это тот друг сделал, о котором ты упоминала?

— Не понимаю, о чём ты. — Делаю шаг, но сестра останавливает меня.

Взгляд смягчился, но стал обеспокоенным: — Настя, ты вообще даёшь себе отчёт в произошедшем? Этот психопат, по-видимому, расправился с убийцей твоего сына, а после отправил тебе пальцы.

— Это уже не важно.

— Это важно, Настя! Ты спала с ним? Может, он насиловал тебя, поэтому ты его покрываешь? От страха?

Я качаю головой: — Хватит. Тебе ведь надо было в город.