А где-то «за кадром» таинственная организация подготовила средства обеспечения, для чего, как поведал Виктор, даже пришлось гнать самолёт по маршруту Москва-Ростов. Я пока ничему не удивляюсь — всё увижу чуть позднее.

Восемь двенадцать вечера — жена после отработанной смены вышла из проходной фасовочного цеха и направилась к припаркованной машине. Выхожу и открываю ей дверь — второй экземпляр ключа лежал дома:

— Привет, садись.

— Зачем ты здесь? — несколько с надрывом говорит она. Типа, «я же сказала, не ищи меня!»

— Нам есть, что обсудить перед разводом. Садись.

— Перед разводом? — горестно вздыхает Ира, как будто не сама вчера предлагала этот вариант, и даже называя точную причину.

При этом оказалась полностью права. Столько глупости зараз простить никак не могу…

Приезжаем домой, сюрприз для неё — следом группа мужчин в балаклавах и военном обмундировании. Оружие попросил оставить в машинах, только пистолеты в кобурах.

— Игорь, кто это?

— Мои новые товарищи. Кстати, я ухожу на войну.

— На войну? Зачем?

— Затем, что здесь мне больше нечего делать, а там настоящая мужская работа.

— А как же дети? — «вспомнила» о двух дитятях старше двадцати лет.

— А что дети? Дочь работает, скоро, быть может, выйдет замуж. Сын доучится, чем-нибудь займётся. Но сейчас давай поговорим о твоём будущем.

Прошли в мастер-спальню, я чуть помолчал, собираясь с мыслями. Начинаю:

— Да, совершила большую глупость, но ты столько лет со мной, всегда поддерживала, вставала в пять утра, чтобы приготовить мне завтрак; тянула воспитание детей, и даже моя мама умерла у тебя на руках, когда я был на работе. Ну и естественно, дарила мне свою любовь. Я не паскуда, чтобы делать гадости за всё хорошее, а потому решил так.

Во-первых, моё ООО купит служебную квартиру для тебя, продать не сможешь, но и квартплату платить не придётся. В этом доме жить не будешь, и не потянешь, и не хочу, чтобы кого-нибудь сюда водила. Он либо отойдёт сыну, либо на продажу. От тебя потребуется нотариальное согласие на отчуждение, завтра съездим.

— Во-вторых, твою машину выкупит ООО, также станет служебной, ты сможешь лишь пользоваться, зато не платишь налог, страховку, за техобслуживание. Просто катаешься, заливая бензин.

— В-третьих, официально трудоустроишься в ООО, зарплату назначу тысячу пятьсот долларов в месяц. Примерно как «нарисованная» средняя зарплата в России. Все базовые и даже многие продвинутые потребности будут закрыты, а захочешь чего-то ещё — никто не запрещает работать, как сейчас.

— Встречаться с другими мужчинами запрещать не стану, захочешь устроить личную жизнь — пожалуйста…

Хотел добавить: «Ведь мне уже всё равно», но жена перебила:

— Абсолютно точно расстаёмся?

— Как ни горько и больно, но да. Пути назад уже нет. Особенно после того, как увидел вот это, — показываю фото «красавчика» Арона. Ирина заметно скривилась, но что поделать, сама с ним сошлась.

Добавляю:

— Спать не ложись. Приготовь что-нибудь из одежды, что не жалко будет потом выкинуть. Часа через три поедем на свидание.

— К Арону?

— К нему, к кому же ещё?

— Игорь, не надо… — опять завела старую пластинку.

— Ириш, всё, его судьба уже решена, я не отступлю от задуманного, это вопрос гордости и чести. Погодь…

Высовываюсь в кухню — гостиную:

— Док, у тебя есть какое-нибудь успокоительное без снотворного эффекта?

— Ирине? — догадался он.

— Да.

— Сейчас.

Жена маленько поупиралась, но всё-таки сделали укол в плечо:

— Всё, переоденься и будь готовой. Скоро всё закончится.

За полночь выезжаем в Чалтырь, насколько я понял, там уже всё готово. Мне жутко интересно, что же сделали?

Приезжаем на место, дом совсем недалеко от магазина, где когда-то работала Ирина. Вокруг «мёртвая тишина» — не слышно ни людей, ни собак.

— Распылили газ по типу того, что применялся во время операции по освобождению заложников «Норд-оста», — говорит Виктор, — именно этот газ привёз самолёт. На пару часов все в радиусе действия всё равно, что овощи. Подходы перекрыты минивэнами якобы с сотрудниками СОБРа, мобильная связь погашена, узел связи оперативных служб контролируется. Но всё равно, желательно не растягивать, и уложиться минут в двадцать, край тридцать.

— Так точно! — рапортую в ответ. — Приступаем.

Выдвигаемся в дом барачного типа, где и проживает Арон с семьёй. Его, сестру и мать уже привели в чувство. Находимся на общей кухне, очищенной от всей мебели.

— О, альфонс — шлюхан собственной персоной! — Арона усадили «стандартно» — на колени на пол с руками в стяжке за спиной, двое бойцов по бокам полностью контролируют.

— Что-то ты какой-то испуганный, совсем не похож на того самоуверенного идиота, что угрожал сжечь мой дом… — он реально выглядит жалко. — Заводите! — после моих слов в комнате появляется Ирина, которую усаживают на единственный стул.

— Для начала информация для моей бывшей жены, чтобы она знала, брату кого она помогала. Как там Арон заливал тебе в уши? Бедного, несчастного армазера заставили признаться в том, что он не совершал? Так вот, достали уголовное дело Гумера. Из показаний соседей следует, что из квартиры, которую он снимал, тем вечером слышался шум скандала и крики: «Больше в долг не дам трахать!». То есть, у Гумера не было денег даже на столь дешёвую и непритязательную давалку.

— Затем крики стихли, убитая и Гумер вышли из подъезда и куда-то пошли. Вдвоём, их видели другие свидетели. Ну а когда мать убитой подняла шум из-за того, что пропала дочь, совершенно естественно, пришли к главному подозреваемому, и, о, божечки, криминалисты нашли на его одежде следы чужой крови. Дальнейшее установили быстро, Гумер банально раскололся. Пошёл провожать давалку уже с умыслом на убийство: взял с собой нож. А всё из-за того, что в пылу ссоры обозвала его нищебродом и импотентом. Вот и решил отомстить за свою поруганную честь — зарезал «прости господи», закинул тело в мусорный бак и присыпал мусором, наивный армазерский придурок.

— А дальше переходим к самому интересному, почему же Гумер столь быстротечно подал прошение о службе в зоне СВО? Да всё просто: когда сокармерники узнали обстоятельства уголовного дела, его насильно запетушили. И тот решил уйти на фронт, лишь бы перестали пердолить в сраку.

— Ты всё врёшь! — не выдержал братец обиженного и умершего.

— Пиздаболам слово не положено! — отвечаю ему.

— С чего это я пиздабол? — «возмущается» тот.

— Не пиздабол? Хорошо, давай проверим! — подхожу к бывшей жене и приставляю ствол глушителя ко лбу. — Кто ей говорил: «Я умру за тебя»? Готов выполнить обещание и умереть вместо неё? Ну, отвечай!!! Три, два, один, бах! — изображаю выстрел.

Возвращаюсь к Арону:

— Что и требовалось доказать, чурка, ты — просто пиздабол. Есть чем реально опровергнуть?

Такового не нашлось, а обзывать меня просто так он почему-то боится…

— Ладно, у нас не так много времени, да и говорить с тобой особо не о чем, лично мне и так многое понятно. Потому, задам несколько вопросов и закончим. Итак, первый вопрос, кому ты рассказал о том, что ебёшь вот эту дурочку? — указываю на бывшую жену.

Виктор подходит к нему со спины, кладёт руку на голову: «Говори!» — приказывает армазеру.

Воочию наблюдаю действие так называемой «ментальной магии» — имена из него полились словно рекой. Оказывается, я был ещё слишком оптимистичен — когда Ирина начала ему сосать и содержать, тот похвастался вообще всем, кому мог: армазерам Чалтыря и Ростова, а потом даже позвонил на родину дальним родственникам.

На бывшую жену было больно смотреть: Арон под воздействием магии Виктора нисколько не стеснялся в выражениях, будто заново трезвоня о своей победе — сколько раз и где он поимел тупую замужнюю сучку, и что она ему за это купила.