Черные волосы мальчишки висели грязными патлами, лицо и руки были покрыты слоем грязи. Одежда – сплошные заплатки, хранящие память о бесчисленных падениях и лишениях. Прежде чем успела осознать, что делаю, я вышла из тени.

– Это самосуд! Вас за такое могут посадить! – выпалила я, чувствуя, как в жилах закипает ярость.

На меня уставились две пары глаз. Что-то с грохотом упало у стены. Наверное, Астра, пребывающая в глубоком шоке от моей выходки.

– Генерал, а это кто? – спросил паренек, вырвав локоть из хватки. За-ши-бись. Этот Ноа, кто он там, двинулся в мою сторону.

– Моя телогрейка, – ответил мужчина, а я…

А я, не будучи дурой, бросилась на него. Обогнула огромное тело, подхватила несчастного бездомного и, не оглядываясь, понеслась прочь из проклятого переулка. Сердце колотилось, словно бешеная птица, в легких горел огонь, но я бежала, бежала, бежала, унося с собой маленького бродяжку.

Дыхание рвалось клочьями, словно старая ткань, ноги заплетались в непослушный узел, но я упрямо не сбавляла шаг. Мальчишка, сжавшийся в моих руках, казался невесомым, но каждый метр отзывался свинцовой тяжестью в ногах. За спиной неслышно было топота погони, лишь назойливое чувство, будто кто-то дышит в затылок, заставляло сердце биться в бешеном ритме.

Вынырнув из мрачного переулка в бурлящий водоворот людской толпы, я резко свернула в лабиринт узких проходов между торговыми рядами. Здесь, в этом муравейнике запахов пряностей и уличной еды, можно было затеряться, раствориться в пестрой массе, почувствовать обманчивую безопасность.

Заметив крохотный закуток между двумя лавками, заваленными всякой всячиной, я присела, укрывая мальчишку от посторонних, любопытных взглядов. Он тяжело дышал, испуганно глядя на меня огромными, серыми глазами, в которых плескалось отчаяние.

– Ты как? – хрипло спросила я, пытаясь унять дрожь в руках и восстановить дыхание.

– Тетенька, ты в своем уме? – выпалил он, и я едва не подавилась воздухом.

«Тетенька?» – возмущенно пронеслось в голове. Во-первых — да с моим-то милым личиком, точеной фигуркой и… ну, вы поняли… я тяну разве что на пленительную девицу, но никак не на увядшую тетку! Во-вторых, я тут, между прочим, его спасаю, рискую собой, а он вместо благодарности…

– Не груби! – огрызнулась я, стараясь скрыть раздражение. Мы тоже не лыком шиты и знаем, как усмирить распоясавшегося мальца. – Я тебе жизнь только что спасла.

– Ты меня только что лишила еды, – парировал он, и мои брови взлетели к небесам. Надеюсь, на лице Тейи это выглядело так же недвусмысленно, как на моем прежнем. – А еще ты отняла у меня возможность позлить Ноа.

Брови взметнулись еще выше, грозя улететь в космос.

– Этот надутый индюк планировал отрезать тебе руку.

– Он всегда так говорит, – небрежно отмахнулся от меня юный сорванец. – А потом ведет кушать. Капитан, то есть генерал, может отвесить оплеуху, но голодным не оставит.

– Только не говори, что он хороший, – проворчала я, внутренне содрогаясь от перспективы слезливой истории, где главный злодей окажется этаким misunderstood genius. Так, нереалистично, что аж зубы сводит!

– Ноа, хороший? – Паренек, которого я все еще прятала от злых глаз недавно повышенного капитана, вдруг вскочил, отодвигая меня от себя. – Да никогда. Вот только он бы меня накормил, после ругани и подзатыльников. – Огромными, как пятирублевые монеты, черными, как беззвездное небо, глазами он пронзил меня взглядом. Я знала этот взгляд, сама так смотрела в прошлой жизни на взрослых, что врут, как дышат и предают, как моргают. – А у тебя нет ничего.

Самая большая ошибка, которую совершают взрослые – это ложь детям. Они на уровне интуиции всегда чувствуют фальшь. Не понимают, в чем именно обман, но чуют его нутром.

– У меня есть чайная, заросшая паутиной, и немного монет для стеклодува, – честно призналась я.

На детском лице отразилось изумление. Не привык, видимо, к правде.

– А зачем тебе стеклодув?

Я поднялась с колен, следуя за своим… спасенным.

– Мне нужны необычные колбы для приготовления изысканного чая.

Ребенок задумался, нахмурив темные брови. Определенно подражает кому-то из взрослых. Кивнув своим мыслям, он выдал:

– Я помогу найти стеклодува, а ты дашь попробовать этот чай.

Внезапно я почувствовала на себе чей-то взгляд. Обернулась – ничего. Только мельтешение людей, шум торговцев и густые запахи уличной еды. Но ощущение, что за мной наблюдают, не отпускало, ледяным комком застряло где-то между лопаток. Неужели генерал так быстро сориентировался? Или это кто-то другой? Нужно уходить.

– Договорились, – протянула руку для рукопожатия, чем в очередной раз, кажется, удивила мальчишку.

– Какая-то ты не такая, – резюмировал он, с сомнением разглядывая меня.

– Ты не туда идешь, – буркнул мальчик, нахмурив лоб под копной грязных волос.

Я старалась следовать направлению, который указывал призрак. Неожиданное падение, тихий шорох, телега, изменившая направление – все было опознавательным знаком. Но мальчик, который решил, что убогую меня надо довести до места назначения, чтобы я больше никому не причиняла «добра», шел совсем не туда, куда вела Асира.

– Мне показалось… – попыталась я оправдаться, но была остановлена вопросом.

– Ты, случаем, не болезная?

Ох, как же меня это взбесило!

– А тебе уши, случаем, давно не отрывали? – огрызнулась я, ощущая, как вскипает раздражение.

Вместо ожидаемой обиды, мои слова произвели на него странный эффект. Он как-то неожиданно выпрямился, словно струна натянулась, и посмотрел на меня с… уважением? Вот те на! Думал, я робкого десятка? Как бы не так!

– Тебя как звать-то? – спросила я, внезапно поменяв тон.

– Генас.

– Генка значит, – мальчик не стал спорить, поэтому я продолжила. – Что ты знаешь о генерале?

– Влюбилась? – ухмыльнулся он.

Не выдержав, я отвесила ему подзатыльник. Благо удар он выдержал стойко. Потер затылок, скривился, но, кажется, осознал свою ошибку.

– А чего о нем знать?! – воскликнул Генас, словно я задела его за живое. – Самый сильный воин! Один может уложить три десятка противников!

– Вот прям три десятка? – усомнилась я, изогнув бровь.

– Да! – выпалил Генас, горячо жестикулируя, словно сам участвовал в битве. – Я сам видел, и даже после битвы подсчитал! Тридцать четыре!

Я подозрительно прищурилась, но спорить не стала. Дети частенько преувеличивают. У страха глаза велики.

– А о короле ты что можешь сказать?

Мальчик резко остановился, огляделся по сторонам, словно боялся, что за нами подслушивают, и прошептал:

– Такое лучше не спрашивать.

Мне хотелось уточнить, почему, но не успела. Резкий шум справа привлек мое внимание. Там на высоко висящей вывеске, молочное пятно, закрывающее надпись, медленно исчезало, открывая слово: «Стекло». Добрались.

Внутри лавки пахло песком и чем-то едким, химическим. За прилавком, поблескивая стеклами очков, сидел тощий старик. Морщинистое лицо и сухие руки выдавали в нем человека, долго проработавшего с этим хрупким материалом. Он поднял на меня мутный взгляд, в ожидании.

– Мне… нужно стекло, – произнесла я, чувствуя себя невероятно глупо. В моем мире я могла прийти в любой магазин и купить.

Старик молча кивнул и, не проронив ни слова, достал с полки кусок мутного, зеленоватого стекла.

– Вот. Стекло.

Действительно. Что просила, то и получила. Надо правильно формулировать предложения.

– Я хотела сказать, что мне нужно сделать заказ, но денег у меня мало.

Сказав это, я достала все монеты, что нашла в доме, и рисунок, накарябанный неуверенной рукой человека из другого мира, пером и чернилами.

– Уи-и-и-и… – Наволочка с дырками, словно издеваясь, маячила прямо перед глазами, раздражающе покачиваясь.

– Прекрати! – отмахнулась я, и тут же пожалела. Очередная глупость. Отмахиваться от этих надоедливых духов-детей – верный способ навлечь на себя беду. Мелкий проказник терпеть не мог, когда его игнорируют. Взметнувшись вихрем, мята, которую я старательно раскладывала на полотнах, чтобы подсушить после мытья, посыпалась дождем с потолка.