— Неужели мой верный друг тебя утомил?

В горле стоял ком, но я постаралась говорить спокойно, чтобы не выдать бурю, бушующую внутри.

— Так я буду меньше переживать. – Затем, стараясь разрядить гнетущую атмосферу, я попыталась пошутить, хотя голос предательски дрожал: – А ещё твой друг устал быть нянькой для меня, а мои призраки его на дух не переносят.

Утро неожиданно перестало пахнуть мятой. Я ощущала горький привкус прощания.

Я шла по дороге, утопая в сухих травах, шуршащих под ногами, словно перешёптывающиеся старушки, делящиеся сплетнями на закате дня. Узкая тропа петляла между редких деревьев, покрытых пожухлой листвой, и будто знала, куда ведёт — к забытой мельнице, старому зданию с перекошенной крышей и серым лопастным колесом, застрявшим навек между летом и дождями.

Воздух был свеж, с лёгким привкусом увядания. Где-то вдалеке каркала ворона. Солнце, невзирая на сентябрь, припекало, и небо делало вид, что осень ещё не на пороге. Я натянула капюшон, прячась от слепящего света, и ускорила шаг. Путь до ближайшего трактира был неблизким, но каждый шаг давался с облегчением — там, возможно, водились поставщики, и этот поход был мне как побег. От напряжения последних дней, от чьих-то взглядов в чайной, от собственного страха.

В этот раз я решила использовать другую стратегию.

«Меня, так или иначе, никто не тронет», — мелькнула мысль, принесшая неожиданное утешение. — «Все слишком боятся генерала. А это значит, можно пойти туда, где продавцы отдыхают, где можно словить их за кружкой пива. Там разговоры заводятся проще, честнее. Без масок».

Но радость длилась недолго. Уже у поворота, у самой мельницы, на фоне выцветших досок и паутины, натянутой между жерновов, я увидела первую пару знакомых лиц.

Купцы. Местные. Один — рослый, с острым взглядом, другой — с короткой бородкой и прищуром, вечно будто что-то взвешивающим. Они стояли, будто ждали кого-то. Увидев меня, замерли. Один прищурился сильнее, другой нахмурился — в их взглядах читалось раздражение, как будто я испортила им день.

— Опять ты? — буркнул первый без приветствий, будто каждый мой шаг уже давно всем надоел. — Мы уже сказали: не работаем с твоей чайной.

Я сглотнула, постаралась сохранить ровный голос:

— Почему?

— Потому что генерал, — отрезал второй, скрестив руки на груди. — Потому что баб много. Потому что слухи… Мы торгуем с теми, кто не привлекает внимания.

— То есть — с теми, кто безопасен? — уточнила я, хотя прекрасно знала ответ. Хотелось услышать хоть каплю совести, хоть тень объяснения, не завязанного на страх.

Они переглянулись. Помолчали. Потом пожали плечами — и этим движением будто стерли меня с карты.

— Мы не хотим неприятностей. А с генералом шутки плохи, — прозвучало это спокойно, почти беззлобно. Как приговор, как констатация факта.

Я смотрела, как они уходят, не оборачиваясь, растворяясь между серых деревьев и выгоревших кустов, и чувствовала, как внутри что-то сжимается. Не просто боль — бессилие. Как если бы меня связали, и всё, что я могла — только смотреть.

«С генералом шутки плохи… Я-то при чём? Я простая девочка с простыми запросами — поднять бизнес с колен», — горькая мысль вспыхнула, как искра, и тут же растаяла в груди, оставив после себя пустоту и злость.

Я глубоко вдохнула, стряхнула с плеч невидимую тяжесть. Выпрямилась. Расправила плечи, сжала кулаки — и заставила себя идти дальше.

— Ничего. Если пытаться снова и снова — обязательно всё получится, — прошептала я себе под нос, и шагнула за поворот, туда, где, возможно, всё только начиналось.

Следующие попытки шли одна за другой — и почти каждая заканчивалась тем же. Кто-то отказывал с натянутой вежливостью, словно извиняясь за свою трусость, кто-то — с испуганной торопливостью, будто я могла заразить их какой-то болезнью. Один даже чертыхнулся, глядя мне вслед, словно я была проклятием на его пути.

Я шла обратно, не злясь. Уже нет. Ощущение было иное — как будто кто-то незримо вывел меня за границу мира, отделил от всех. Как будто я — пятно на чистой скатерти, которое проще выбросить, чем попытаться отмыть.

Возле ручья я остановилась, набрала в ладони воды, умылась. Вода была ледяной, но приятной — она словно вымыла из меня усталость и вернула немного ясности. В отражении на поверхности я увидела себя. Не чужую. Не ту, кем была когда-то. Уже не ту.

— Я — это я, — твёрдо сказала я своему отражению. — С призраками. С ошибками. С любовью к мужчине, чья жизнь сегодня, а может, и не только сегодня, на краю.

— Я — Тейя. Больше не Тамара. Нет, — прошептала я, чувствуя, как во мне просыпается новая сила. — Она была слабой, неспособной стойко выдержать удар судьбы. А Тейя — нет. Я получила это тело от девушки, что без единого промедления приняла, что она останется призраком. Так же, как без промедления пожертвовала собой ради спасения практически постороннего человека. Она — сильная, искренняя, смелая и красивая. Я сделаю всё, чтобы её жертва не была напрасной. Всё, что в моих силах.

— И чайная — это не просто стены. Это не наследие. Это место силы. Моей силы. А значит, я обязательно найду способ договориться с поставщиками, — решила я, наполняясь решимостью.

К вечеру я вернулась. Тишина в доме встретила меня как старая подруга. Только в ней было что-то другое. Тревожное. Я всегда чувствовала тревогу, когда Скит затихал, прятал своё озорство. А после возвращения Ноа он и вовсе поник, словно тенью покрылся. Сейчас я бы многое отдала за одну маленькую проказу от этого шалунишки.

На кухне всё было как обычно. Пусто. Я сняла капюшон, сбросила плащ, аккуратно сложила корзину. И тогда услышала.

Глухой удар. Где-то в глубине дома. Или в кладовой?

Я замерла, сердце болезненно сжалось. Подождала. Второй удар — тише. Почти неуверенный, словно кто-то крался.

Сердце упало в пятки, по спине пробежал холодок. Я знала: Ноа ушёл утром.

«Значит, кто бы ни был — это не он», — промелькнуло в голове.

Я тихо, на цыпочках, вышла в коридор. Тень скользнула в дальнем конце. Резкая. Не моя. Не чья-то из «наших».

— Призрак? — подумала я, но тут же отмела эту мысль. — Нет. Слишком… плотная. Слишком настоящая.

Я нащупала под полкой нож для рубки корней — тот, что всегда держала под рукой после подслушанного разговора в лесу.

«Мало ли», — подумала я, сглотнув ком в горле. И пошла. Медленно. Осторожно.

Дверь в кладовую была приоткрыта. За ней — неизвестность.

Я толкнула её.

И — ничего. Пусто.

Лишь на полу — странная отметина. Словно коготь царапнул камень. И запах. Не чайный. Не древесный. Что-то гнилое. Тухлое. От него меня передёрнуло.

Я отступила на шаг, прижимая нож к груди.

— Не бойся, — раздался голос за спиной, от которого мурашки побежали по коже.

Я обернулась — слишком резко. Сердце кольнуло, застучало в висках.

Передо мной стоял Рамин. Его образ колебался, будто в нём не хватало сил, чтобы удержаться в этом мире.

— Что это было? — прошептала я, пытаясь унять дрожь в голосе.

— След. Он был здесь.

— Кто? — мой голос сорвался.

— Тот, кто охотится. Не на тебя. На Ноа. На нас.

Я прижала руку к груди, пытаясь выровнять дыхание, усмирить панику.

— Мы в опасности?

Рамин покачал головой:

— Ты — нет. Я думаю, что нет.

— Кто он? — я чувствовала, что должна знать.

— Не человек. И даже не дух.

Он исчез с громким хлопком, оставив меня в полном неведении, не дав ответа. Только чайная вдруг стала холодной. Слишком холодной, чтобы быть просто вечером. Страх сковал меня, как ледяные оковы.

Поздний вечер опустился на деревню медленно, как покрывало из золы. В чайной горел один фонарь — у входа. Я только-только убрала последние чашки, когда услышала негромкий скрип тележного колеса.

Развозчик.

Я вытерла руки о фартук и вышла на порог.