Я спустилась босиком. Ступени под ногами казались прохладными, чуть шершавыми. Они мягко скрипнули, и этого звука хватило, чтобы внизу что-то изменилось. Чайная не ожила — она насторожилась. Затаила дыхание вместе со мной.

Внизу, за круглым столом у окна, сидели Ноа и Рамин в образе призрачного короля. Стол был завален бумагами и несколькими чайниками, над одним из которых всё ещё поднимался пар. Они говорили шёпотом — и тут же замолчали, как только я вошла. Рамин откинулся назад, будто внезапно вспомнил о срочных делах, а Ноа медленно поднял взгляд.

— Доброе утро, — сказала я, не спеша подходя ближе.

Он улыбнулся. Улыбка вышла натянутой, будто в ней пряталась тень недосказанности.

— Доброе. Ты… хорошо спала?

Спала? Ну, если тот остаток утра, когда он позволил мне поспать, можно назвать сном…

Ноа поднялся, обошёл стол и взял меня за руки. Свет касался его лица, выделяя скулы, делая глаза чуть ярче, теплее. Он притянул меня ближе и коснулся губами моих. Поцелуй был лёгким, почти нежным, но я ощутила — в нём было больше, чем просто приветствие. Словно он хотел стереть утреннюю неловкость.

— Фу-у-у… — протянул голос за спиной.

Я обернулась. На лестнице, зевая, стоял Генка — с сумкой наперевес и корзиной в руке. Его волосы торчали в разные стороны, будто он сражался во сне с подушкой.

— Доброе утро, Генас, — хмыкнула я.

— Надеюсь, вы не собираетесь всегда целоваться посреди чайной. Тут вообще-то священное место, — он сделал пафосный жест рукой и сел на стул у стены. — Здесь люди делятся самым сокровенным.

— Мы просто празднуем мир и согласие, — пожал плечами Ноа, всё ещё не выпуская меня из объятий. — А чайная ваша — место сбора всевозможных сплетен.

— Эй… — насупившись, я пнула его в плечо. Чайная может и не храм, но я потратила много времени и сил, чтобы сделать её местом, куда приходят с удовольствием.

— Всё, — Ноа примирительно поднял руки вверх. — Сдаюсь. Не чайная, а святыня.

За такое он получил ещё один удар в плечо. После этого мы оба расхохотались. Генка же, вновь бормоча себе под нос, сообщил, что идёт в лес. Когда дверь за ним захлопнулась, я перевела взгляд с Ноа на Рамина. Он, уже в образе наволочки с дырками, исчезал в потолке, рассыпая листья вонючего чая.

Я посмотрела ему вслед, ощущая странное беспокойство. Их разговор был не о погоде — это чувствовалось по интонациям, по слишком быстрой тишине, наступившей при моём появлении. Но я не успела спросить.

Ноа вновь притянул меня к себе и поцеловал. На этот раз — увереннее. Дольше. Чайная будто согрелась ещё больше — воздух стал тягучим, как мёд.

А потом я его увидела.

Скит стоял у окна, почти сливаясь с рассветным светом. Его очертания дрожали, как пар. Глаза были большими, круглыми — и очень печальными.

— Скит, — позвала я, не дыша.

Он не ответил. Растворился, как утренний туман.

— Ты видел? — прошептала я.

— Видел, — кивнул Ноа. — Что не так?

— Он всё реже появляется. Я боюсь, что он исчезает, — я сжала руки в кулаки. — Как Тейя.

Молчание. Ночью, после того как мы, измученные, лежали в объятиях друг друга, я рассказала ему всё. О том, как была предана почти-мужем. О том, как, погибнув, перенеслась в чужой для меня мир. Рассказала, что была перенесена призраками случайно — они просто пытались помочь Тейе. Но вместо её духа притянулся мой.

Поведала, как привыкала к этому миру, пыталась наладить быт, использовала знания Асиры и своей прежней жизни, чтобы хоть как-то начать зарабатывать. И рассказала, что Тейя начала таять на глазах после нашего первого поцелуя, а затем покинула этот мир, когда спасла его.

— Мы можем потерять его, да?

— Пока он приходит — он есть. Мы его не потеряли. Но не знаю, как долго ещё…

Ноа задумался.

— Тейя исчезла, потому что её сил не хватило меня удержать, лишь вернуть. Так?

Я кивнула в ответ.

— Король связан с тобой. И пока ты в безопасности, он не исчезнет?

И снова — кивок. Но уже не такой уверенный.

— Напомни, а почему Тейя начала испаряться?

Я попыталась вспомнить. В памяти всплыло лишь объяснение от Асиры. Смутилась, лишь сейчас осознав сказанное, но отвечать пришлось:

— Асира сказала… потому что я начала ощущать новое тело.

Ноа задумчиво кивал, пока не осознал, что именно я сказала. Его губы растянулись в хищной улыбке, а левая бровь поползла вверх:

— То есть, в тебе зародилось желание?

Очередной удар в плечо был перехвачен — и меня страстно поцеловали.

— Не переживай, кошечка. Я тоже тогда еле сдержался.

Как же этот мужчина целуется. Весь мир исчезает в одно мгновение. Появляется чувство полной уверенности, что кроме меня ему никто не нужен. И я таю в тёплых, сильных объятиях.

Когда Ноа отпустил, я села за стол и взяла его чашку. Чай остыл, но аромат всё ещё обволакивал. Горький, терпкий — будто сдерживал тревогу.

— Ладно. На сегодня много дел. Я иду искать поставщика.

Ноа, который только что тоже сел, поднял взгляд:

— Какого?

— Любого, — я сделала глоток и поморщилась. Генерал пил слишком крепкий чай. Встала и добавила кипятка. — Из-за тебя мне отказали все. Пойду по второму кругу. Буду ходить, искать, уговаривать, торговаться. Зима не за горами. Мне нужны ингредиенты. Без них чайная загнётся.

— Ты серьёзно? Кто это тебе отказал?

— Э-э-э, нет. Ты в это не вмешивайся.

— Но…

— Нет-нет, Ноа. Когда ты вступаешь в переговоры, все поджимают хвосты и прячутся по норам. Генерал — это сила, с которой они не могут тягаться. Я всё сделаю сама.

Он улыбнулся. Улыбнулся так, будто и гордился, и переживал одновременно.

— Как скажешь. Но если что…

— Я всё сделаю сама, — уверила я мужчину, в котором не сомневалась.

— Ты невозможная.

— А ты — самодовольный.

Он встал, подошёл, склонился к моему уху:

— И всё же ты моя.

Я ткнула его локтем в бок. Он хмыкнул.

— Ладно, ладно. Всё. Я согласен.

— С чем именно?

— С тем, что ты со всем справишься сама. Без угроз. Без давления. БЕЗ последствий.

На последней фразе его голос изменился. Ну да, был у меня опыт договора со стеклодувом, о котором я пожалела.

— Спешу напомнить, что он и тебя ослушался, — удачно вспомнила я.

— Спешу напомнить, что всё было под моим тотальным контролем и никаких последствий не было.

— В этот раз я не оплошаю.

— Тогда вперёд. А я займусь нашим преступником.

Впервые за утро я услышала в его голосе сталь.

— Ноа…

— А это моё дело, малышка, — на этот раз перебил меня генерал. — И им займусь я. — Он посмотрел в мои глаза и, видимо, увидев страх, добавил: — Я и моя команда.

Чайная комната словно замерла в янтарном свете утреннего солнца, пропитанная густой тишиной, которую можно было потрогать. Но под этой тишиной бурлил страх – ледяной и парализующий. Мой кивок, наверное, казался ему слабым и неуверенным. День только разворачивал свои мрачные крылья, обещая череду испытаний, где каждый вздох мог стать последним. Ноа хранил в себе план, наверняка выкованный в кузнице интриг с прошлым правителем, чей дух даровал мне возможность перенестись в чужое тело. Я пыталась унять дрожь в коленях, понимая, что, стремясь к свободе, не могу сковать его своими страхами.

Я понятия не имела, как выслеживают и ловят преступников, это было за гранью моего мира. Ноа, в свою очередь, скорее всего, не разбирается в рецептах чаев. Но этот страх, всепоглощающий и липкий, заставлял действовать.

Поднявшись, я подошла к нему, к мужчине, за чью жизнь была готова отдать свою. Мои пальцы коснулись его щеки, чувствуя легкую щетину, и я вложила всю свою тревогу, всю надежду и всю любовь в этот поцелуй. Поцелуй-мольбу, поцелуй-обещание ждать, поцелуй-прощание. Хотелось, чтобы он ощутил, как сильно я за него переживаю, как болезненно буду отсчитывать минуты до его возвращения.

— Забери Симара с собой.

Улыбка тронула его губы, но в глазах плескалась серьезность.