Тиона бросилась к отцу, обняла его и убежала наверх — наводить красоту к завтраку. Свежая причёска и платье были для неё неотъемлемой частью любого утра.

Ноа подошёл ко мне и обнял. Поцеловал.

— Моя кошечка выспалась?

— Твоя кошечка — утка, — пробурчала я.

Он отстранился, критически посмотрел, покачал головой.

— Нет. Кошечка. И всегда будет кошечкой.

— У нас Скит с Симоном разбросали мяту. Рамин демонстративно пьёт вонючий чай. Тиона дружит с белками. Асира спасает ситуацию, Генка — молодец, а я… моя последняя беременность слишком утомляет. Я просто слишком беременна, чтобы ругаться.

— О, ужас! — театрально всплеснул он руками. — Нет желания ругаться? Как жить?!

Я толкнула его в плечо и пошла налить чай. Мяту уже не собрать, но заварить мужу — могу.

— Но есть один нюанс, — сказал он, подходя ко мне сзади.

— Знаю. Нужно сходить к стеклодуву. Благодаря детям и экспериментам чайничков у нас почти не осталось.

— Ещё один нюанс, — продолжил он, обнимая за живот.

— Неужели все разбили?

Он склонился к моему уху, голос стал тихим, как шёпот в полумраке:

— Не последняя.

— Что? — не поняла я.

Он улыбнулся:

— Не последняя беременность, кошечка. Эта — не последняя беременность.

Я закатила глаза, но улыбнулась.

Ну что ж. С такой любовью и этой сумасшедшей семьёй — да хоть футбольную команду. Хорошо, что у меня есть призрачные няньки и чайная «Сплетница», где можно сварить чай, вздохнуть — и пожаловаться на своего чересчур любвеобильного супруга.

И, может быть, даже на пару минут побыть просто собой — хозяйкой мира, где всё возможно.