– В центр! – ее голос был хриплым шепотом, пропитанным усталостью и напряжением. – Клади его! Быстрее!

Сердце колотилось в груди как раненная птица. Я осторожно опустила безжизненное тело Ноа в нарисованный круг. Земля под моими коленями дрожала в унисон с моей паникой. Ветер, до этого легкий и ласковый, взбесился, срывая с полок пергаменты, сухие травы и забытые амулеты. В доме воцарился хаос, отражение бури, бушующей внутри меня

Тейя шагнула внутрь круга. Ее фигура поблескивала изнутри, как искусно ограненный кристалл, сквозь который проходил лунный свет. Она казалась хрупкой, неземной, но в ее глазах горел решительный огонь.

– Я отдаю, – ее голос звенел в воздухе, как колокольчик. – От себя. От имени своей жизни, прожитой и непрожитой. Пусть живет он. Пусть его жизнь станет продолжением моей.

Они знали что делать. Каждый из них. Скит и Рамин, которые спустились, как только я начала рыдать в голос, создали вместе с Асирой треугольник, за пределами круга. Последняя превратившись в призрачную старушку, прошла к нам и приложила костлявую прозрачную руку к груди Тейи.

Воздух содрогнулся, затрещал от напряжения. Пламя в очаге взметнулось в потолок, окрашивая стены в багровый цвет, а затем резко погасло, погрузив комнату в зловещую темноту. В тишине раздался хруст – будто ломались кости, или, наоборот, – что-то немыслимо сложное собирало себя заново. От сердца той, в чьем теле я была незваным, но призванным гостем, отделилось сияние, чистое и яркое, как утренняя звезда.

Тейя опустилась на колени рядом с Ноа, ее лицо исказилось от боли и одновременно – от облегчения. Она нежно прикоснулась к его холодной груди.

Свет вырвался из ее ладоней, словно выпущенный на свободу джинн, тогда как Асира, с нечеловеческой ловкостью, отделила от ее сердца такой же сгусток света и перенесла его к сердцу Ноа. Чайная осветилась ослепительным светом, от которого защипало глаза. Тейя улыбнулась, ее губы дрогнули в прощальной полуулыбке, сделала глубокий, надрывный вдох и испарилась, подмигнув мне на прощание. Исчезла, как утренний туман под лучами солнца. По моим щекам беззвучно потекли слезы, обжигая кожу.

Ноа закашлялся.

Я взвизгнула – не от страха, а от неконтролируемой, всепоглощающей надежды, которая пронзила меня, словно молния. Его веки затрепетали, глаза дёрнулись под ними. Он жив!

– Дышит! – выкрикнула я, захлебываясь от эмоций. – Он… он дышит! Вернулся!

Но когда я подняла взгляд, ища поддержки и разделяя чудо, в круге была только его неподвижная фигура. Тейя исчезла. Духи испарились, оставив лишь запах озона и горьких трав.

– Всё получилось, – тихо прошептала Асира, в невидимом обличии мне на ухо. Ее голос был слабым, почти неслышным. – Но цена… заплачена.

Я не могла говорить. Только стояла, сжимая руки в кулаки, и глядя в пустое место в круге, где ещё секунду назад была она.

Тейя. Та, кто сначала дала мне жизнь. А теперь — ему.

Я сидела рядом с ним, сжимая озябшие пальцы в кулаки и каждую минуту наклоняясь, чтобы проверить: дышит ли? Лёгкое движение груди, тёплый пар на губах — всё ещё с нами. Всё ещё не ушёл. Внутри — тишина, вязкая, тоскливая. А снаружи — слёзы, медленные, солёные. И такие бесконечно чужие.

Тейя ушла. Та, чьё тело я ношу, как чужой, неуместный наряд. Та, чью душу я забрала, как вор. Нет, как паразит. Она покинула этот мир — тихо, без борьбы, как будто устала, как будто приняла. Но должна была уйти я. Я. Я была лишней в этой истории, в её жизни, в этом теле.

— Ти, — голос, будто сквозь вату. Перед глазами замерло лицо Асиры, искажённое беспокойством. — Ти, нужно перенести генерала на кровать.

Я моргнула, подняла взгляд и увидела, как наколочка с дырками превратилась в старушку — сгорбленную, с выцветшими глазами, в которых отражалась не только забота, но и что-то древнее, вечное.

— Это невозможно. Он тяжёлый, как буйвол, — пробормотала я. А потом голос дрогнул, и наружу вырвалось то, что разрывает меня изнутри: — Я отняла у неё тело. А потом и душу. Ради Ноа.

Ладонь Асиры легла на моё плечо. От прикосновения по коже побежали мурашки, холод резанул до костей.

— Тейя сама сделала выбор, — сказала она спокойно.

— Но я заняла её место, — выдохнула я.

— Магия… она непредсказуема, — в голосе Асиры появилась мягкость, будто она вспоминала что-то из далёкой юности. — Призывая неприкаянную душу, ты не знаешь, кто откликнется. Ты можешь притянуть кого-то с незавершённым делом, с жгучим желанием жить. Ты была такой душой.

— Но Тейя… — слова застревали, как гвозди в горле.

— Это был её выбор, — глаза старухи сверкнули серебром. — Всегда был её выбор.

Я всхлипнула, пытаясь удержать остатки дыхания, как будто оно тоже собиралось покинуть меня. Всё, что я чувствовала, — это вину. Как жить, когда чьей-то смертью тебе подарили вторую попытку?

— Я не знаю, как теперь жить…

— Малышка, — вдруг весело сказал чей-то голос, наклоняя голову набок, — а почему над твоей головой летает облако в человеческом обличии?

Мир остановился. Слёзы застыли на щеках. Сердце провалилось куда-то вниз. Я замерла. Медленно повернула голову вправо.

Он смотрел на меня. Прямо. Живо. С прищуром, словно оценивая, не привиделось ли ему всё это. Лицо бледное, но осмысленное. Ироничное. Глаза — яркие, синие, как в последний день перед бурей.

— Ноа? — выдохнула я.

В тот же миг послышался резкий хлопок. Асира исчезла, будто никогда не существовала, оставив после себя только запах озона и ощущение, что меня бросили под встречный поезд.

Я осталась одна. С живым Ноа. И с грузом, который уже не переложить ни на кого.

— Ноа? — повторила я, словно в бреду. Имя вышло шёпотом, но отозвалось во мне, как колокол. Громкий. Тяжёлый. Последний.

Он приподнялся на локтях — неуверенно, как будто сам не верил, что может. Глаза изучали меня. И в них не было страха. Ни боли. Только усталость и упрямая живучесть.

— Ты плачешь, — сказал он просто. — Неужели я правда умер?

— Ты… ты был на грани. Очень близко.

Моё тело трясло, и я даже не понимала — от чего больше: от шока или от страха, что он опять исчезнет. Словно всё это — иллюзия. Как если прикрыть глаза, он снова станет холодным телом под моими пальцами.

Ноа протянул руку, едва коснувшись моей щеки.

— Я слышал тебя. Где-то издалека. Ты звала.

— Я…

Я хотела сказать, что не звала. Что просто рыдала, как безумная, беспомощно наблюдая за тем, как другие спасают его. Что просила вернуть его, не думая о цене. Но не произнесла ничего. Слова застряли. Вместо них из меня вырвался сдавленный всхлип.

— Где… он? — нахмурился Ноа, приподнимаясь. Мышцы напряглись, и он тут же замер, схватившись за бок. — Чёрт… как будто внутри всё разбито.

— Не двигайся! — бросилась я к нему, придерживая за плечо. — Тебе нельзя! Ещё слишком рано…

— Рано? — усмехнулся он, голос хриплый, с лёгкой насмешкой. — Я был… на том берегу. Там было темно. Пусто. А потом — свет. И ты. Кричала.

Он снова замолчал, и я заметила, как его взгляд скользнул ниже — на мои руки. На кожу, которую я не всегда ощущала своей. На лицо, которое не было моим.

— На грани… — произнёс он осторожно. — Я жалел только о том, что не смогу ещё раз увидеть это лицо…

Я отпрянула, как от удара. «Это лицо». Её лицо.

— Я… — выдохнула я, не зная, что сказать.

Пауза повисла между нами.

— Ты боишься влюбиться, — сказал он медленно. — Я понял это в тот момент, когда после поцелуя твои глаза метали ярость, желая меня уничтожить, а тело предпочло сбежать. Если бы не этот взгляд… я бы решил, что юная девица просто смутилась. Испугалась. Но этот взгляд…

— Я должна тебе сказать… — начала я, но договорить не успела.

Ноа резко притянул меня к себе и поцеловал. Жадно, будто я — воздух, в котором он отчаянно нуждался. Но в то же время нежно, словно боялся, что в очередной момент я снова убегу.