Я обвила его шею и поняла, что дрожу от страха, как осиновый лист на ветру. Объятия Ноа стали крепче, согревая и успокаивая.

— Скит.

Я от удивления разинула рот. Неужели этот сумасшедший дух послушался Ноа?

— Думаю, мы с ним подружились, — сообщил мой спаситель и поцеловал так нежно и в то же время страстно, что все страхи мгновенно развеялись, словно дым на ветру, оставив лишь головокружительное ощущение счастья и защищённости.

***

Чайная была битком. Люди столпились у входа.

Госпожа Марлен — полноватая дама с острым взглядом и языком, как нож по стеклу — стояла посреди зала, сверля Ноа глазами.

— Так говорите, он притворялся поставщиком, а на деле был… кто?

— Потомком древних магов, — спокойно подтвердил Ноа, отхлёбывая чай. — Обманщиком, ритуалистом и маньяком в одном лице. Хотел занять тело будущей королевы, а потом переселиться в тело самого короля.

Шёпот пробежал по залу, как сухой ветер.

— Какой ужас!

— И это прямо в чайной!

— Так вот почему вчера у входа воняло, как на ярмарке в день скотопрогона…

— Его уже увезли, — добавил Ноа, — в тюрьму, где стены заговорены.

— А вы, генерал, были так хладнокровны… — протянула главная сплетница города с придыханием. — Как вы вообще успели?

Ноа пожал плечами, не отпуская моей талии:

— Потому что знал, что она в опасности. А значит, я иду туда, где она. Это — не обсуждается.

Госпожа Марлен мечтательно вздохнула, а затем… прищурилась.

— Ну и что же теперь?

Он усмехнулся. Сжал меня чуть крепче и, глядя в толпу, громко произнёс:

— Через неделю здесь, в чайной, состоится наша свадьба. Всех приглашаю. С пирогами, цветами.

В толпе наступила мгновенная тишина. А потом:

— Что?!

— Свадьба?!

— Генерал женится?!

— Да на хозяйке чайной!!

Одна из дам расплакалась и выбежала, сжав в руках носовой платок и своё разбитое воображение. Остальные… заулыбались. Кто-то захлопал, кто-то начал поздравлять, кто-то принялся обсуждать, будет ли невеста в цветах.

Госпожа Марлен театрально вскинула платок:

— Беру подготовку на себя! Всё будет как в лучших традициях! Пирогов — двадцать, лаванды — мешок, петь буду сама!

Люди стали расходиться, делая громкие прогнозы: кто заплачет на церемонии и кто первым подерётся за тосты.

Когда чайная опустела и дверь наконец захлопнулась за последним «будущим гостем», я медленно повернулась к Ноа.

Он всё ещё держал меня за талию.

— Ты… — начала я, приподняв бровь. — Ты рассказал всем про магию.

— Они приняли это за шутку.

— А ещё ты не спросил меня, хочу ли я замуж?

Он склонил голову набок с невинностью, достойной лесного кота.

— А зачем? — искренне удивился. — Я уже сказал, что ты моя. И только моя.

Я сузила глаза.

— А если бы я передумала?

Он не отреагировал всерьёз. Наоборот, мягко коснулся моего подбородка.

— Женщина, которая готова отдать за меня жизнь, не может передумать. Но если хочешь — мы можем всё обсудить…

Он склонился к моему уху:

— …в спальне.

Он поцеловал меня. Медленно. Вкусно. Без суеты.

И в этот волшебный момент сверху раздалось протяжное:

— Фууу-у-у-у!

На лестнице стоял Генка, с руками в боках и бровями домиком.

— Ну сколько можно?! Люди целуются, чай остыл, я вот сейчас точно сбегу и украду что-нибудь съестное!

Ноа обернулся, не выпуская меня из объятий.

— Придётся смириться, сынок. Мы планируем целоваться всю жизнь. А тебе пора исправляться, потому что, как ни крути, на старших братьях в семье самая большая ответственность.

Генка отшатнулся, как от пощёчины. Уставился. Потом нахмурился, будто не понял, а потом… улыбнулся. По-настоящему.

— Столько младшеньких будет, — продолжил Ноа, — что тебе будет не до воровства. Придётся помогать, учить, следить.

Генка не ответил. Только пробормотал что-то невнятное, развернулся и ушёл в лес, как и каждое утро вот уже неделю. Но я заметила: при слове «сынок» он удивился. А при «младшеньких» — заулыбался. Тихо, но счастливо.

Я посмотрела на Ноа. Он всё ещё был рядом, всё ещё держал меня, всё ещё пах дымом, оружием и чем-то неуловимо домашним.

— Дети? — прошептала я.

Он кивнул, почти не дыша.

— Много детей, — сказал он. — Столько, сколько ты захочешь. Или больше. А пока…

Он снова поцеловал меня. И я больше не сомневалась. Ни в чём не сомневалась.

С утра всё пошло не так.

Я хотела подготовиться к открытию чайной: навести порядок, разложить мяту, протереть полки и, быть может, хотя бы один чайник не уронить. Но стоило мне спуститься вниз, как я увидела ад на травяной основе.

Скит носился под потолком, вопя: «Уи-и-и-и!» и разбрасывая мяту, разложенную для сушки. Он устроил из неё ураган. По полу с визгом и смехом бегал Симон — абсолютно голый и босоногий, как настоящее воплощение анархии в двухлетнем возрасте.

Я готова была выть.

В дальнем углу, чинно и торжественно, сидел Рамин в образе короля и пил самый вонючий чай на свете — тот самый, который отгоняет духов, соседей и чувствительных беременных. А у меня, между прочим, уже восьмой месяц.

Я зажала нос рукой и прошипела:

— Рамин. Ты мог бы их вразумить?

— В няньки не нанимался, — буркнул он, не отрываясь от чашки.

Всё, что мне оставалось, — закатить глаза. Вечно недовольный ворчун… если не считать тех моментов, когда рядом Ноа. Тогда Рамин становился почти адекватным стратегом.

В этот момент дверь распахнулась, и в чайную вошли Генас, Асира и малышка Тиона. Пятилетняя принцесса с золотыми кудрями влетела в меня с радостным визгом:

— Мама, мама! Я видела белку!

— И даже не испугалась, — гордо добавил Генка.

— Она её покормила, — сообщила Асира, сияя от счастья.

Я погладила дочку по голове. Внешне — вылитый отец. Но характер… На этом этапе жизни Тиона боялась даже собственного отражения в чайнике.

Генас поставил на ближайший стол две корзины, полные ягод, кореньев и свежих трав.

— Я вот подумал, — начал он, вытаскивая мяту, — а почему бы не выращивать всё это за чайной? Земля-то стоит. Ухаживать я смогу. Что скажешь?

Он, почти догнавший меня в росте, галантно подал руку, чтобы помочь спуститься. Живот, величественный и круглый, делал меня крайне неповоротливой.

— Я тоже об этом думала, — призналась я. — Только руки не доходят.

— Когда тебе? — снова проворчал Рамин. — Ты же у нас занята продолжением рода.

— Так! — строго сказала Асира. — Ты давай, прекращай. Не тебе жаловаться.

— В этом доме слишком шумно, — с подчеркнутым страданием отозвался король.

— Не делай вид, что тебе не нравится, — отрезала Асира. — Я видела, как ты маячишь у детских кроватей по ночам. И укрываешь их.

Мы с Генкой переглянулись — и улыбнулись. Все давно знали: Рамин ворчит от привычки. Он поперхнулся (если это вообще возможно для духа), превратился в наволочку с дырками и, бормоча себе под нос, исчез в потолке.

— Ты! — крикнула Асира Скиту. — Спускайся, живо!

Как же я благодарна судьбе, что в этом доме есть хоть один здравомыслящий дух. Без неё и Генки я бы не справилась.

— Уи-и-и! — радостно ответил Скит, продолжая неконтролируемое веселье.

Тиона приложила ушко к моему животу.

— Толкается, — прошептала она с благоговением.

Я улыбнулась, гладя её по волосам. Да. Толкается. Каждый раз — напоминая, что жизнь здесь не просто продолжается. Она растёт.

И тут раздался голос Ноа. Спокойный, но с той особой интонацией, которая останавливала даже духов:

— Что здесь происходит?

Скит немедленно снизился и сложил остатки мяты на стол с выражением крайней вины (неубедительным, правда). Симон, не дотянувшись до стойки, с гордостью стряхнул остатки мятной каши на ближайший стул.

— Ну что ж, пойдём мыть руки, — вздохнул Генка и забрал младшего братца на улицу.