Какой бы ни была причина, осада Пуансе оказалась бесплодной, если только ее настоящей целью не было выбить герцога Алансонского из его главного оплота в Шато-Гонтье в 25-и милях отсюда. Несомненно, армия помощи действительно собралась там, и когда шпионы принесли эту информацию в Пуансе, Мэтью Гоф был отправлен с большим отрядом, чтобы перехватить ее. Застигнув французов врасплох, он сумел разбить их и освободить несколько пленных. Хотя это была несомненная победа, это не был очередной Азенкур или Вернёй, никто из знатных людей не был взят в плен, и в первую очередь сам герцог Алансонский[603].
Когда несколько недель осады не смогли убедить Пуансе сдаться, Сомерсет решил сократить потери и попытаться достичь успеха в другом месте. В 15-и милях к северу, сразу за бретонской границей, находился городок Ла-Герш, который также принадлежал герцогу Алансонскому. Арманьякский гарнизон этого замка досаждал английским владениям в Мэне, включая те, что принадлежали Бофортам. В 1438 году брат Сомерсета Эдмунд ненадолго захватил его и выторговал у герцога Алансонского 4-летнее перемирие. Теперь это перемирие подходило к концу, а Сомерсет мог также утверждать, что перемирие с Бретанью, которое он сам, будучи генерал-лейтенантом, заключил в июне 1440 года, также технически истекло. Мало того, что старый герцог умер в августе 1442 года, так еще и существование гарнизона герцога Алансонского в Ла-Герш было нарушением бретонского обязательства не укрывать врагов Англии.
Поэтому Сомерсет без колебаний осадил город: его жители сдались, а те, у кого были связи с арманьяками, были арестованы. Люди Сомерсета разграбили окрестности, а их командующий, действуя как живодеры, потребовал у нового герцога Бретани Франциска I выкуп в размере 20.000 салюдоров (1.6 млн. ф.с.), за возвращение Ла-Герш и продление перемирия. Половина этой суммы была выплачена 16 октября, а оставшаяся часть должна была быть выплачена после Рождества[604].
Поскольку Генрих VI уступил Сомерсету свое королевское право на доходы от войны, последний получил солидную прибыль, что создало крупный дипломатический инцидент. Разъяренный герцог Бретонский, который предложил свои услуги в качестве посредника на мирных переговорах с Карлом VII и содержал в то время посольство в Англии для этой цели, выразил протест через своих послов и потребовал репараций. Генрих VI был особенно огорчен всем этим, поскольку глава посольства, Жиль Бретонский, сир де Шантосе был братом герцога. Генрих VI немедленно отрекся от действий Сомерсета, предложил возместить ущерб и осыпал Жиля подарками, включая пенсию в 1.000 марок (350.000 ф.с.), две "книги песен для его часовни", принадлежавшие недавно умершему Луи де Люксембургу, и золотой кубок со 100 ф.с. (52.500 ф.с.). Сомерсету был направлен официальный выговор от Совета, который подписал даже кардинал Бофорт[605].
Из Ла-Герш Сомерсет перебрался в Мэн, и предпринял осаду Бомон-ле-Виконт, важной арманьякской крепости, контролировавшей главную дорогу между Алансоном и Ле-Маном, где его брат раньше был капитаном. Хотя Бофорты снова ожидали, что противник пришлет армию помощи, этого не произошло, и крепость капитулировала. Это была последняя победа в кампании, поскольку, хотя контракт Сомерсета был заключен на год, жалованье его людям не было выплачено до конца полугодия, которое уже истекло. Один из пунктов его чрезвычайного контракта позволял ему вернуться домой, если выплата жалованья будет задержана, что он и решил сделать. В конце декабря Сомерсет распустил свою армию в Нормандии, где часть людей присоединилась к гарнизону в Фалезе, а часть осталась жить за счет сельской местности, к большому огорчению местного населения. Печально известный артиллерийский обоз, транспортировка которого вызвала столько проблем, позже был обнаружен там, где его Сомерсет и оставил, вместе со своим лейтенантом, в Авранше[606].
Сомерсет вернулся в Англию в начале января 1444 года и обнаружил, что он опозорен. Его экспедиция не была полным провалом, но и не была триумфом, на который он рассчитывал. Стратегия и ход войны не претерпели кардинальных изменений и несмотря на все ожидания и влитые в нее драгоценные ресурсы, его кампания мало чем отличалась от тех, что всегда велись на границах. Бофорты получили больше выгоды, чем королевство или герцогство. Еще более пагубным было то, что Сомерсет нанес глубокую обиду герцогам Бретонскому и Алансонскому, подтолкнув их в объятия Карла VII в то время, когда оба они были потенциальными союзниками Англии.
То, что Сомерсет настаивал на полном личном контроле над своей экспедицией, теперь вышло ему боком. На него возложили всю ответственность за то, что она не достигла больших успехов. Хотя против него не было выдвинуто никаких официальных обвинений, Сомерсет, возможно, был удален из Совета, поскольку навсегда уехал в свои личные владения в Уимборне (Дорсет). Он умер там сломленным человеком, в возрасте 40-а лет, 27 мая 1444 года: ходили слухи, что он покончил жизнь самоубийством. Еще до его смерти было начато официальное расследование "преступлений, убийств, увечий, злоупотреблений, грабежей, мародерства, поборов и других правонарушений и бедствий", совершенных солдатами, которых он бросил в Нормандии. Посмертно Сомерсета обвинили в незаконном и чрезмерном взимании charroy: в 1446 году в ходе очередного расследования выяснилось, что он получил от этого чуть более 5.210 т.л. (303.917 ф.с.), а его душеприказчиков донимали за деньги, которые он получил от короны на свои расходы и снаряжение[607].
Сомерсет явно не подходил для руководства крупным наступлением не только из-за отсутствия военного опыта, но и потому, что еще до отъезда из Англии у него было слабое здоровье, и он не был готов к суровым условиям полевой кампании. Несомненно, он отправился в экспедицию, полагая, что она отвечает интересам Англии и Нормандии — интересам, которые он считал тождественными интересам Бофортов по сохранения их владений в Мэне. Поэтому иронично, что отвлечение ресурсов на его экспедицию и, более того, его настойчивое отстаивание своего права на независимое командование нанесли непоправимый ущерб Нормандии.
С момента высадки в Шербуре в августе 1443 года и до своего окончательного отъезда пять месяцев спустя Сомерсет ни разу не вступил в контакт с герцогом Йорком или Советом в Руане. Поэтому он не знал, что 12 августа Дофин Людовик, Орлеанский бастард, Рауль де Гокур и граф де Сен-Поль вошли в Дьепп с подкреплением в 1.600 человек. Это была третья и самая большая колонна с подкреплением, вошедшая в город с тех пор, как Толбот построил здесь свою бастиду, а капитан Дьеппа, Шарль Демаре, уже имел на службе несколько сотен человек, включая Гийома де Рикарвиля, который в 1432 году захватил замок Руана. Однако прибытие такого огромного отряда помощи было явным признаком того, что вскоре будет предпринята попытка прорвать осаду[608].
В восемь часов утра 14 августа 1443 года Дофин приказал сигналом трубы, начать штурм английской бастиды. Он привез с собой пять или шесть деревянных мостов на колесах и несколько подъемных кранов, чтобы с их помощью перебросить мосты через рвы, окружавшие бастиду. Благодаря этому его люди смогли ворваться на стены бастиды, но встретили шквал снарядов и стрел со стороны гарнизона, в результате чего было убито до сотни нападавших и ранено еще несколько сотен. Побуждаемые Дофином и ободренные прибытием от 60 до 80 больших механических арбалетов, привезенных жителями Дьеппа, французы возобновили штурм и после ожесточенной рукопашной схватки одержали победу. Более 300 защитников были убиты, а Дофин приказал казнить всех оставшихся в живых коренных французов как предателей: 8 латников, 4 лучника и два канонира были должным образом повешены. Среди пленных были сэр Уильям Пейто, сэр Джон Рипли и Генри Толбот. Дофин приказал разобрать бастиду, а всю найденную там артиллерию перевезти в Дьепп, чтобы пополнить городской арсенал[609].
