Не имея возможности доверить письмо своему герольду, который был взят в плен англичанами при доставке предыдущего письма, она привязала его к стреле и приказала лучнику выстрелить им в английский лагерь[262].
После взятия Сен-Лу и обеспечения безопасности восточной части города следующим логичным стратегическим шагом было очистить южный берег Луары и вновь захватить мост. На южном берегу реки у англичан было две бастиды: укрепленная церковь августинцев (бастида Огюстен), которую они построили напротив Турели, и Сен-Жан-ле-Блан, в полумиле к востоку. Рано утром 6 мая орлеанцы переправились на остров посреди Луары и сделали понтон на южном берегу, связав вместе две лодки. Благодаря этому они смогли предпринять атаку на Сен-Жан-ле-Блан, но обнаружили, что он был оставлен англичанами, которые отступили в более безопасное место — бастиду Огюстен.
Вместо того чтобы предпринимать рискованный штурм объединенных гарнизонов в этой гораздо более укрепленной бастиде, капитаны решили разместить Гокура и основные силы в качестве гарнизона в Сен-Жан-ле-Блан, а остальных отвести обратно в Орлеан. Гокур получил приказ обеспечить организованное отступление и предотвратить нападение англичан. Когда он находился на страже у ворот, появилась Жанна, которая сказал ему, что все войска хотят напасть на бастиду Огюстен и что он "плохой человек", раз пытается помешать этому. "Хотите вы этого или нет, но воины выйдут из города, и они победят, как побеждали раньше". Затем Жанна и Ла Гир (который мог быть столь же опрометчивым) сели на коней и поскакали с копьями на перевес навстречу англичанам, которые начали выходить из бастиды Огюстен, чтобы атаковать отступающих орлеанцев. Их пример подстегнул остальные войска, англичане были отбиты, а бастида Огюстен взята штурмом[263].
Победители разбили там лагерь на ночь и рано утром следующего дня начали штурм больварка перед Турелью. Жанна сказала на суде, что она первой приставила лестницу к стенам, и это сделало ее очевидной мишенью для английских лучников. Стрела попала ей между шеей и плечом, пройдя насквозь, так что смертоносный наконечник стрелы не застрял в плоти[264]. По словам ее духовника, брата Жана Паскереля, некоторые солдаты хотели совершить над раной заклинание, но она отказалась, сказав, что предпочла бы умереть, чем оскорбить Бога таким грехом. Паскерель был особенно пристрастным свидетелем на суде по делу о оправдании Жанны, так как был лично заинтересован в том, чтобы добиться признания того, что ее миссия действительно была боговдохновенной, и в том, чтобы отменить осуждение Жанны за ересь и колдовство, что плохо отразилось лично на нем.
Тем не менее, между ортодоксией и ересью существовала тонкая грань, и средневековые солдаты часто использовали "чары" для защиты в бою. Многие из них наносили надпись Иисус из Назарета или его монограмму IHS на уязвимых местах своих доспехов, особенно на шлемы, чтобы уберечься от смертельных ударов. Молитва Карла Великого, в которой неоднократно упоминался крест как амулет против внезапной смерти, также была очень популярна среди солдат, включая Толбота, который добавил ее в свой личный Часослов. Учитывая, что Жанна регулярно использовала священные имена, кажется не вероятным, что она отказалась бы от того, что ее духовник назвал "заклинанием"[265].
С такой помощью или без нее, но вскоре Жанна снова оказалась в гуще сражения, подбадривая бойцов, которые пытались захватить больварк в ожесточенных рукопашных схватках, продолжавшихся до вечера. Позже Орлеанский бастард признался, что уже собирался отдать приказ отступать, когда Жанна попросила его подождать, удалилась на несколько минут помолиться, затем вернулась и установила свой штандарт на краю рва. Этот поступок вдохновил орлеанцев на последнее усилие, принесшее им победу. Англичане были оттеснены в Турель, но при отступлении под ними рухнул подъемный мост, и они, отягощенные тяжелыми доспехами, утонули в Луаре. Среди погибших был капитан гарнизона, сэр Уильям Гласдейл, бальи Алансона и ветеран Кравана и Вернёя. Это принесло сторонникам Жанна большое удовлетворение, так как он был "тем, кто наиболее оскорбительно, бесчестно и презрительно отзывался о Деве"[266].
Потеря Турели, а вместе с ним и контроля над южной оконечностью моста через Луару, стала последней каплей для англичан. Они потеряли от 600 до 800 человек, и больше не могли поддерживать осаду. На следующее утро, 8 мая 1429 года, Саффолк, Толбот и Скейлз собрали оставшиеся силы и ушли в свои крепости вдоль Луары, оставив всю артиллерию, которую было слишком громоздко брать с собой[267].
Жанна с триумфом выполнила первую часть своей миссии, но когда Дофин написал письмо, чтобы сообщить крупным городам о "добродетельных поступках и чудесных делах", совершенных его солдатами, он упомянул ее всего один раз, и то лишь для того, чтобы сказать, что она "всегда присутствовала при свершении всех этих дел". Через несколько дней он дал Жанне аудиенцию, во время которой она "очень настойчиво и часто" убеждала его больше не медлить и отправиться в Реймс на коронацию. В знак благодарности Карл подарил ей прекрасный костюм, но он не хотел принимать поспешное решение. Реймс находился в 150 милях к северо-востоку, в самом сердце англо-бургундской Шампани. И по крайней мере, на первых порах, стратегически более целесообразно было воспользоваться облегчением положения Орлеана, вернув себе долину Луары[268].
В течение месяца Жанна была вынуждена ждать, пока люди, снаряжение и припасы собирались для новой кампании. Поскольку Дофин отказался лично возглавить армию, он передал общее командование 20-летнему герцогу Алансонскому. Это был любопытный выбор. Хотя герцог, возможно, и мог претендовать на должность главнокомандующего, как принц крови, он не принимал участия в освобождении Орлеана и имел небольшой военный опыт, проведя несколько лет в плену у англичан после Вернёя. Однако он покровительствовал астрологам, занимался некромантией и был одним из самых горячих сторонников Девы. Жанна могла командовать им (в отличие от Орлеанского бастарда или Рауля де Гокура) по своему усмотрению.
11 июня 1429 года герцог Алансонский с Жанной и многотысячной армией осадил Жаржо, небольшой обнесенный стеной городок с укрепленным мостом через Луару, в 11-и милях к востоку от Орлеана. Легко взяв предместья, французы установили свои пушки и на следующий день начали обстрел крепости, в результате которого вскоре была разрушена самая большая башня. Граф Саффолк, который засел в Жаржо после отступления из под Орлеана, предложил сдать город через пятнадцать дней, если за это время ему не помогут. Саффолк, должно быть, знал, что английская армия под командованием Фастольфа уже находится на пути из Парижа, и надеялся, что она прибудет вовремя, чтобы спасти его. Тем не менее, его условия были отвергнуты. Якобы это произошло потому, что он вел переговоры с Ла Гиром, а не с самим герцогом Алансонским, но такой отказ был нарушением рыцарских правил и нормальной практики ведения войны. Вторая попытка Саффолка договориться о капитуляции во время последовавшего за этим штурма также была проигнорирована, поскольку, как позже неправдоподобно утверждал герцог Алансонский, "ее никто не слышал"[269].
Отказ принять капитуляцию путем переговоров, возможно, можно отнести на счет Девы. Нет сомнений, что она хотела сражения. В отличие от профессиональных солдат, она не была обременена рыцарским кодексом и, обладая моральным авторитетом богоизбранной, и похоже, смогла убедить герцога поступить так, как она хотела. Последовавшее за штурмом истребление пленных, которое также противоречило законам войны, поскольку они не представляли угрозы для победителей, также, возможно, объясняется результатом энтузиазма Жанны к полному уничтожению врага. В ходе штурма было убито несколько сотен англичан, в том числе капитан Жаржо, сэр Генри Бисет, и брат Саффолка, Александр. Другой его брат, сэр Джон де ла Поль, был взят в плен, как и сам Саффолк. Перед тем как сдаться, граф настоял на посвящении в рыцари своего пленителя, чтобы избежать унижения от того, что его взяли в плен и ему пришлось предать себя в руки человека низшего ранга. (Такая пунктуальность не помешала ему в ночь перед капитуляцией зачать дочь от французской монахини Малин де Кей)[270].
