Воевать под командованием святой и общаться с ней — две совершенно разные вещи, как вскоре выяснили арманьякские капитаны. Жанна рассчитывала сразу же после прибытия в Орлеан начать атаку на позиции Толбота и с боем ворваться в город, а Орлеанский бастард, Гокур, Ла Гир и Лоре уже решили, что их силы слишком малы, чтобы противостоять английской армии, и поэтому выбрали "лучший и более безопасный" способ действий. Двигаясь вдоль южного берега Луары, они прошли шесть миль за Орлеан, чтобы встретиться с Орлеанским бастардом у Шесси, где их ждали лодки, чтобы переправить припасы в город. На другом берегу реки находился только один английский опорный пункт, бастида Сен-Лу, и внимание ее гарнизона было отвлечено заранее спланированной вылазкой из города. Жанна, однако, был в ярости. "Ты думал обмануть меня, — набросилась она на Орлеанского бастарда, — и тем более обманываешься сам, потому что я принесла тебе лучшую помощь, чем когда-либо оказывалась любому солдату или городу, помощь Царя Небесного". В этот момент, как позже свидетельствовал Орлеанский бастард, ветер чудесным образом изменил направление, позволив лодкам, теперь уже груженым припасами, беспрепятственно отплыть в Орлеан[253].

Этого все же было недостаточно, чтобы убедить столь опытных военачальников уступить требованиям Жанны. И когда она отказалась войти в город без своих солдат, которые были "исповеданы, раскаялись и правильно мыслили", ее капитаны пришли к обоюдному согласию оставить ее в Орлеане и вернуться в Блуа. Там они могли собрать подкрепление, переправиться через Луару на северный берег, готовые сразиться с англичанами и снять осаду. Жанна явно не понимала, что польза от поставки продовольствия была бы незначительной, если бы армия, которая его привезла, вошла в город и тоже стала им питаться. Она также не понимала, что сопровождает только конвой с припасами, а не ведет армию на помощь Орлеану[254]. Ее роль, как уже решили советники Дофина, будет заключаться в том, чтобы стать фигурой, способной сплотить население города до прибытия армии.

Так что у Жанны не было иного выбора, кроме как войти в Орлеан, как того требовал Орлеанский бастард. Вечером 29 апреля 1429 года, сопровождаемая лишь небольшой группой, включая самого Орлеанского бастарда и Ла Гира, она переплыла в лодке Луару и въехала в город на белом коне, в полном вооружении и с развевающимся белым штандартом. Ее слава шла впереди нее, и толпы людей пришли в восторг, "радуясь так, как если бы они увидели Бога, спустившегося к ним с небес". Убежденные в том, что их освободительница пришла, они протискивались вперед, чтобы прикоснуться к ней и даже к ее лошади, как к священным реликвиям. В давке факелоносец случайно поджег вымпел, предоставив Жанне возможность продемонстрировать свое мастерство верховой езды, которая вырвалась вперед, чтобы погасить его, "как будто она обладала большим военным опытом и воины сочли это великим чудом"[255].

На следующий день, жаждущая действий, Жанна отправилась к Орлеанскому бастарду и была сильно разочарована, узнав, что "в этот день было решено не устраивать сражений". Ее раздражение только усилилось, когда она узнала, что Ла Гир возглавил вылазку, и ненадолго захватил больварк "Париж", пока английское подкрепление не вытеснило его оттуда. Жанне пришлось довольствоваться словесными оскорблениями англичан, угрозами изгнать их, а в ответ ее называли "коровой", "ведьмой" и "шлюхой "[256].

Такие неизобретательные оскорбления, по крайней мере, свидетельствуют о том, что англичане знали, кто она такая, но ничто не указывает на то, что, как позже утверждали французы, ее прибытие сразу же вызвало широкомасштабную панику и дезертирство среди осаждающих. 15 апреля Совет в Англии получил письма от Бедфорда, призывающие набрать 200 латников и 1.200 лучников, чтобы заменить тех из армии графа Солсбери, которые покинули осаду Орлеана[257]. Это можно рассматривать как свидетельство массового дезертирства, но следует отметить, что это был обычный сезон вербовки для новой экспедиции во Францию, и что люди графа заключили контракты на службу только до декабря 1428 года, и они не были обязаны оставаться после этой даты, и хотя некоторые, возможно, так и поступили. Все это указывает на то, что войска занятые осадой были на зиму сокращены, что являлось обычной практикой. Поэтому их уход вряд ли был дезертирством из-за страха перед Девой.

Бедфорд нуждался в подкреплении из Англии, потому что не мог выделить солдат из Нормандии. Его войска там были полностью заняты новой блокадой Мон-Сен-Мишель, для чего Генеральные Штаты и духовенство снова ввели большие налоги. Джон Харпли, бальи Котантена, провел зиму, строя новую бастиду в Жене́, прямо напротив острова на северном берегу залива, и теперь в ней находился гарнизон из 20 латников и 100 конных лучников. В тот же день, когда английский Совет получил просьбу Бедфорда, регент уполномочил французскую казну отправить деньги в Англию для найма людей и кораблей для блокады Мон-Сен-Мишель[258].

Хотя давно вынашиваемые планы Бедфорда были направлены на захват Мон-Сен-Мишель, он не упускал из виду проблемы под Орлеаном. Несмотря на свои первоначальные опасения, он лично внес 117.000 т.л. (6.83 млн. ф.с.) для успешного завершения дела, но он не мог усилить осаду без дополнительных подкреплений[259]. Недостаток осаждающих в людях, особенно после ухода бургундцев, уже позволил Орлеанскому бастарду несколько раз проскользнуть в город и покинуть его, в частности, чтобы забрать Жанну. 4 мая 1429 года второй отряд армии спасения прибыл в Орлеан. Его приближение было замечено накануне вечером дозорными, размещенными на городских колокольнях, поэтому англичане, у которых были свои разведчики и дозоры, должны были знать, что он на подходе. Тем не менее, они позволили колонне пройти беспрепятственно и ввезти в город еще больше припасов. Французские источники приписывают это божественной защите Девы, но это говорит о том, что осаждающие слишком растянули свои силы, чтобы предпринять атаку[260].

Позже в тот же день, воодушевленные этим успехом, орлеанские войска предприняли вылазку против бастиды Сен-Лу, изолированного английского опорного пункта вокруг церкви к востоку от города. И снова Жанна ничего не знала об этом, пока ее не разбудили крики горожан о поражении. Жанна быстро вооружилась, схватила свой штандарт, взяла лошадь у мальчика-пажа на улице и выехала из Бургундских ворот, как раз вовремя, чтобы собрать войска, которые были отбиты от бастиды с большими потерями. Ее появление в этот критический момент придало воодушевление солдатам, бастида была взята, а 150 или около того человек из ее гарнизона были либо убиты, либо взяты в плен. Вклад Девы в первую победу Орлеанской кампании не подлежит сомнению, хотя тот факт, что еще одна хорошо организованная и своевременная вылазка не позволила Толботу отправить подкрепление к Сен-Лу, был не менее важен[261].

На следующий день военные действия были приостановлены, поскольку это был праздник Вознесения. Пока Орлеанский бастард, Гокур, Ла Гир, Сентрай, Лоре и другие капитаны проводили военный Совет, чтобы решить, что делать дальше, Жанна написал еще одно письмо англичанам: