Теперь Бедфорд решил начать настоящую войну с врагом. Нормандские Генеральные Штаты и духовенство, в ответ на горячую просьбу Роберта Жоливе, выделили по 50.000 т.л. (2.92 млн. ф.с.) на оборону герцогства и завоевания Мон-Сен-Мишель, Иври и других мест. В мае Джон Моубрей, граф-маршал, привел первый контингент английской армии, насчитывавший 380 латников и 1.140 лучников, которые были набраны для 6-месячной службы в поле. С этими дополнительными силами в своем распоряжении Бедфорд смог вести войну на нескольких фронтах[138].
Граф Солсбери, назначенный губернатором Шампани и Бри, начал планомерное сокращение оставшихся арманьякских опорных пунктов между Парижем и Шартром. В Пикардии граф Саффолк, адмирал Нормандии, и сэр Ральф Бутейлер, бальи Па-де-Ко, совместно начали морскую и сухопутную блокаду Ле-Кротуа. Эта большая крепость, охранявшая северный берег входа в залив Соммы, была прибежищем бретонских пиратов, и ее гарнизон под командованием Жака д'Аркура регулярно совершал вылазки в Нормандию и контролируемые бургундцами Нидерланды, чтобы грабить, мародерствовать и брать пленных для выкупа. Нападение ожидалось давно, поэтому Ле-Кротуа был хорошо снабжен артиллерией и припасами, но его захват был первоочередной задачей. Бедфорд приказал выковать в Руане три новых больших пушки и вывел 1.500 человек из гарнизонов по всей Нормандии для участия в осаде.
Аркур продержался почти четыре месяца, согласившись в октябре сдать Ле-Кротуа 3 марта 1424 года, но только при условии, что Бедфорд будет приходить под стены в каждый из первых трех дней марта, готовый встретиться с ним в личном бою. Тот, кто в итоге победит, либо в результате поединка, либо в результате неявки другого, также получит Ле-Кротуа. Подобные состязания не были редкостью в рыцарских кругах, и чем ценнее был приз, тем больше чести воздавалось участникам, но было очень необычно, чтобы от одного из них зависела судьба крупной крепости. Возможно, это был просто хитрый прием, поскольку Аркур покинул Ле-Кротуа задолго до того, как должен был состояться поединок, и не вернулся, так что этого потребовалось[139].
Третий фронт, открытый Бедфордом в 1423 году, находился на юго-западе Нормандии, где Мон-Сен-Мишель не поддавался ни на какие уговоры. В феврале англичане начали укреплять Томбелен, приорство, расположенное на скалистом островке высотой 459 футов в заливе на полпути между Мон-Сен-Мишель и нормандским побережьем. Предыдущим летом настоятель отправил более 3.000 фунтов свинца в Мон-Сен-Мишель на хранение "из-за неопределенности, вызванной войнами" и по иронии судьбы, тамошние монахи забрали его для собственной обороны. С постоянным гарнизоном из 30 латников и 90 конных лучников Томбелен стал одной из самых важных английских крепостей, угрожавших Мон-Сен-Мишель и сдерживающих набеги его гарнизона[140].
30 июля 1423 года Бедфорд поручил сэру Джону де ла Полю, капитану соседнего Авранша, захватить Мон-Сен-Мишель "всеми возможными способами и средствами… силой оружия, мирным путем или иным способом". Де ла Полю было дано право объявить феодальный призыв в войска и привлечь гарнизоны Кана и Котантена, но прежде чем он всерьез приступил к осаде, его внимание было отвлечено перспективой более легкой добычи в других местах. Армия Дофина под командованием графа Бьюкена, коннетабля Франции, осадила бургундский город Краван, расположенный в 115-и милях к юго-востоку от Парижа. Объединенные англо-бургундские силы, численностью около 4.000 человек, были направлены для его освобождения и 31 июля одержали решительную победу. Шотландцы, находившиеся на передовой баталии, понесли большие потери, и среди многочисленных пленных был сам Бьюкен, потерявший один глаз, и Джон Стюарт, коннетабль шотландской армии во Франции. (Дофин безразлично отнесся к этому поражению: "Почти никого из знати нашего королевства [там] не было, — писал он, — только шотландцы, испанцы и другие иностранные солдаты, привыкшие жить за счет страны, так что ущерб не так велик")[141].
Возможно, надеясь воспользоваться ситуацией, пока враг перегруппировывался на другом конце Франции, сэр Джон де ла Поль решил направить силы, собранные им для осады Мон-Сен-Мишель, в Анжу. Как и Кларенс до него, он дошел до Анжера и, как и Кларенс, попал в засаду, возвращаясь с награбленным добром. 26 сентября 1423 года Амбруаз де Лоре, Жан, ир де Куланс, и Луи де Тромагон перехватили его возле Лаваля с небольшим отрядом всадников и заманили к городку Ля Броссиньер, где Жан д'Аркур, граф д'Омаль, ждал с основной частью пешей армии.
Оказавшись между двумя французскими войсками, без артиллерии и с тысячами голов скота, который они гнали в Нормандию, англичане были перебиты. Лишь немногим удалось спастись, среди них был и сам де ла Поль, попавший в плен. Его безрассудство показало слабость английской военной администрации, так как многие нормандские гарнизоны, пополнившие его армию, теперь сами были недостаточно сильны и уязвимы. Омаль закрепил свою победу, осадил Авранш и, смело пройдя через сердце Нормандии, несколько дней грабил предместья Сен-Ло. Он отступил из Авранша только после того, как узнал о приближении английского вспомогательного войска[142].
Уже 4 июня Бедфорд жаловался Жоливе, что кампании истощили его казну, и ему нечем платить жалованье нормандским гарнизонам. В июле в Верноне состоялось заседание Генеральных Штатов, на котором был утвержден еще один налог в размере 60.000 т.л. (3.5 млн. ф.с.), но потребовалось еще одно заседание — третье за год — чтобы собрать достаточно средств для удовлетворения его нужд. Это последнее собрание, состоявшееся в декабре в Кане, было значительным по нескольким причинам. На нем было выделено 200.000 т.л. (11.67 млн. ф.с.), плюс налог в размере одной десятины от духовенства, но, в качестве неявного упрека де ла Полю в отвлечении денег и людей от их предназначения, средства были специально предназначены для выплаты жалования нормандским гарнизонам, осады Мон-Сен-Мишель, Иври, Дрё, Гайона, Ножен-ле-Ротру, Сенонша и Бомон-ле-Виконта, а также для искоренения разбойничьих нападений[143].
Тема разбоя — интересная тема, но она сопряжена с трудностями. Означало ли ее включение в повестку дня впервые после английского вторжения, что проблема в последнее время обострилась? Или она стала приоритетной только потому, что закончилась завоевательная война и в герцогстве стало более безопасно? Были ли разбойники просто преступниками, которые, пользуясь смутными временами, грабили, воровали и похищали людей в своих целях? Или же они, как считают некоторые французские историки[144], были средневековым французским Сопротивлением, совершавшим акты саботажа, чтобы подорвать и в конечном итоге изгнать завоевателей?
Эта путаница была очевидна даже для современников. На собрании Генеральных Штатов в Канне рассматривался вопрос о том, как поступать с захваченными разбойниками (brigands, бригантами), и было принято решение, что все они должны представать перед судом, чтобы определить, являются ли они злоумышленниками, которые должны быть наказаны в рамках судебной системы, или военнопленными, которые должны быть переданы своим пленителям для получения выкупа[145].
Не всегда было легко определить кем являются эти люди. Нормандские официальные документы редко отмечают казнь простого "разбойника", предпочитая использовать общие фразы, чаще всего "предатель, разбойник, враг и противник короля", но иногда добавляя "вор", "разбойник" или "убийца". Термином "враг и противник короля" администрация называла всех, кто выступал с оружием в руках против Генриха V или Генриха VI, включая сторонников арманьяков и военнопленных, а также преступников в прямом смысле этого слова — тех, кто, подобно разбойникам, поставил себя вне королевского закона, совершив тяжкие преступления. Термин "предатель", однако, использовался только в конкретном юридическом контексте, когда речь шла о человеке, который присягнул на верность королю Англии, а затем нарушил ее.
